Два дня хмурые мужики и причитающие бабы собирались в дальнюю дорогу, а на рассвете после первой ночи новолуния четыре десятка телег покинули опустевшую деревню.
К вечеру того же дня люди вернулись обратно. В семи верстах от деревни их остановила наспех возведенная застава, и княжеские ратники велели поворачивать обратно. Деревенские просили, умоляли, ругались, но все было напрасно. Ратники, хмуря брови, отводили глаза, но рук с потертых рукоятей мечей не убирали. В конце концов, деревенским не осталось ничего другого, как повернуть назад.
В родную деревню они въезжали с ясным пониманием того, что до следующего лета никто из них не доживет. Бабы потихоньку плакали, мужики сначала тихо, а потом все смелее и громче ругали князя, который, будучи не в силах совладать с оборотнем, обрек всю деревню на страшную участь. Досталось и жрецу, а кое-кто уже начинал роптать и на Богов. До полнолуния оставалось неполных две недели…
Выйдя за ворота, ведун сразу свернул с дороги в лес. Лес вокруг замка был не шибко густой да к тому же вдоль и поперек исхоженный княжескими подручниками. Ведун выбрал одну из едва заметных тропок и, не спеша, побрел по ней прочь от замка в обход недалекой деревни.
Просвечиваемый почти насквозь жарким солнцем лес выглядел мирно и приветливо. В этих местах листва на молодых дубках и березах не увяла от зноя, и прикрытые ее тенью редкие лесные травы тоже радовали глаз свежей зеленью. Очевидно, все дело было в близости воды – в окрестностях замка было на удивление много ключей и ручьев. Вот и сейчас ведун ясно слышал сквозь шелест листвы и птичий посвист, как в стороне от тропинки весело журчит вода.
Не верилось, что в этих самых местах в полнолунные ночи рыщет не знающее пощады кровожадное чудовище. И все же, прогуливаясь по лесу, ведун ни на мгновенье не забывал о том, что на самом деле именно так оно и было. Не пройдя и сотни локтей, он остановился и прислушался. Шелест листьев и птичий пересвист нарушал едва слышный посторонний звук. Звук человеческих голосов.
Ведун медленно потянул носом воздух, и его губы тронула чуть заметная усмешка. Нарочно наступив на сухой сучок, он громко кашлянул и пошел дальше, старательно задевая все попадавшиеся на дороге кусты. Через десяток шагов тропинка вывела его к небольшой лощинке, уютно укрытой меж двух пологих холмиков.
В тени молодых березок прямо на траве расположились трое княжеских ратников. Крепкие мужики в зрелых годах, из тех, что служили князю Рольфу не первый десяток лет, они не стали попусту дергаться в ожидании непрошенного гостя. Сложенные поодаль шлемы, отстегнутые мечи, небрежно-расслабленные позы – ни дать, ни взять усталые дозорные, застигнутые врасплох на коротком привале.
Ведуна, однако же, не обманула кажущаяся беспечность ратников. Мечи, будто бы небрежно брошенные рядом, лежали так, чтобы сподручно было в одно мгновенье обнажить смертоносную сталь. Да и взгляды, которыми ратники встретили ведуна, красноречиво говорили о том, что его услышали и приготовились к негаданной встрече. Разложенная на чистой тряпице нехитрая снедь – хлеб, сало, пучок зеленого лука да пяток яиц – осталась неубранной, а вот хмельное зелье ратники предусмотрительно припрятали. Остался только запах.
– Ну, надо же, – слегка заплетающимся языком недружелюбно проворчал один из ратников, увидев, кто к ним припожаловал. – Господин ведун на прогулку значица, вышел и случайно на нас набрел. Вот радость-то нам какая…
Ведун приветливо улыбнулся, делая вид, что не замечает торчащего из-за плеча ратника горлышка объемистой баклаги.
– Доброго дня вам и приятной трапезы, господа ратники.
– И тебе хорошего житья, – степенно ответствовал один из воинов. – Только ты, господин ведун, кислое-то с пресным не мешай. Вежливость соблюдать, оно, конечно, хорошо и очень даже приветствуется, да только какие мы тебе господа? Господа-то в замке сидят. А мы хоть по пол-жизни меча из руки не выпускаем, а все ж таки от сохи произошли и об этом не забываем, не в пример нынешней молодежи. Так что не обессудь, а только в господа-то мы рылом не вышли.
Чувствовалось, что ратники выпили уже немало и хмельное, ударив в голову, развязало им языки и придало пьяной храбрости. В другое время они вряд ли стали бы учить ведуна правильному обхождению.
– Ну, коли так, – с улыбкой проговорил ведун, подстраиваясь под манеру разговорчивого ратника. – То уж и вы, люди добрые, меня господином не величайте. Потому как мое-то рыло от вашего недалеко ушло.
– Чего так? – с ехидцей осведомился самый «хлипкий» (всего-то на треть помассивнее ведуна) и, наверно, потому казавшийся самым молодым и сильнее других захмелевшим ратник. – Рыла, говоришь, у нас одинаковые? Да ты, часом, уж не родня ли нам?
Ратник широко осклабился и толкнул товарища в бок, предлагая вместе порадоваться удачной, по его собственному мнению, шутке. Товарищ с бычьей шеей и деревянным лицом шутку не оценил.
– Ну, родня не родня, а отец-то мой тоже землю пахал, – ответил ведун, подходя поближе.
