– Да ты че? – непритворно удивился младший из ратников. – Ты и отца своего помнишь?
– Ну да, помню, – ведун удивленно повел плечами. – А чего ж мне его не помнить?
– Вот те раз, – не на шутку растерялся ратник. – А я-то думал, ведуны деток своих из глины пополам с медвежьим дерьмом лепят, да волчьей кровью оживляют. Через то у вас и сила такая, и гонор звериный.
Минуту ведун молча смотрел на знатока ведовского происхождения, не в силах подобрать ответных слов, а потом не выдержал и расхохотался. Ратники тоже засмеялись. Сначала тихо и неуверенно, а потом разошлись и заржали в голос. С окрестных березок испуганно порскнули в разные стороны мелкие пташки. Тот из ратников, который прятал за спиной баклагу, опомнился первым и тычками да страшным лицом привел в чувство остальных.
– Цыц, вы! А то враз сейчас стража набежит, проверить, с чего это вдруг здесь посреди леса такое веселье!
Ратники послушно присмирели.
– Ну а ты, раз не господин, может, не откажешься с нами медовухи отведать? Или ведуны хмельным брезгуют?
– Отчего же, – ведун с готовностью присел на траву рядом с ратниками. – Когда хороший человек да от чистого сердца предлагает, можно и выпить.
– Да не косись ты, Михай! – отмахнулся радушный ратник, доставая из-за плеча без малого полуведерную баклагу. – На всех хватит, а набираться до поросячьего визга нам сейчас все одно не резон. Так что помощь-то и кстати. Только уж ты, гос… Да, как тебя величать-то, коли не «господином ведуном»?
– Так зови просто ведуном, без господина.
– Добро, – кивнул ратник, разливая тягучую, золотистую жидкость по невесть откуда как по волшебству взявшимся глиняным кружкам. – Ты про то, что с нами тут пил, языком уж в замке не чеши. А то ведь воевода наш, он этого дела не одобряет. А нам без лекарства сейчас никак нельзя. Головушка-то после ночи, ох, как гудит!
– Гуляет, значит, деревня? – уточнил ведун.
– Гуля-а-ет… – со вздохом протянул ратник. – Не шибко весело, но… – он пожал плечами. – Раз жрец сказал «праздновать», куда ж денешься? Чтоб тут у нас ни творилось, а Богов невниманием обижать негоже!
Ратник заговорщически подмигнул ведуну, тот понимающе улыбнулся в ответ.
– Ильнар-то наш, конечно, не велел шибко расслабляться. Ну так ведь мы ему и не скажем?
– А коли он сам унюхает?
– Не унюхает, – успокоил ведуна ратник. – Нам по лесу до вечера мотаться. К тому времени весь хмель уж выйдет. Ну, давай, что ли – бери кружку. Уж не взыщи, гостей мы не ждали, так что пить будем по очереди.
– Да чего уж, – ведун лихо чокнулся с новоявленными собутыльниками и залпом осушил налитую чуть не всклень кружку. Ахнул, зажмурившись, как полагается, утер губы тыльной стороной ладони и поставил кружку обратно на тряпицу. Закусывать не стал.
Ратники внимательно проследили за гостем, и лишь убедившись, что тот выпил медовуху до дна, разом шумно выдохнули и припали к своим кружкам. Разливающий плеснул себе в освободившуюся посудину кружку и, чокнувшись с баклагой, выпил вдогон за остальными.
– И-эх, хороша! – он отставил кружку, и потянулся за луковым пером. Потом подхватил с тряпицы яйцо, ткнул в тупой конец толстым коротким пальцем, причмокивая, высосал содержимое и отбросил скорлупу в сторону. – Одно название – медовуха, а на деле-то, считай, раза в два покрепше обычной будет!
– Да уж, – усмехнулся ведун. – Знатный напиток. В столичных кабаках и то, поди, такого не сыщешь. Где ж такой берете в тутошней-то глуши?
– Да знамо где, – невнятно буркнул Михай, пережевывая изрядный ломоть хлеба с салом. – У деда Филимона, как и все.
– У Филимона? – бровь ведуна удивленно дрогнула, но вопрос он задал абсолютно равнодушным тоном. Так просто спросил, для поддержания разговора.
– Ну, да. У Филимона, – кивнул ратник. – Знатный дедок. Ему уж почитай в обед сто лет, а брагу да медовуху с каждым годом готовит все крепче да забористее. Ни у кого больше так не получается. Знает, поди, какой-то секрет колдовской. Но нам-то что, – с невинным (насколько смог изобразить) видом пожал плечами. – Жрец молчит, а раз нам самим доподлинно не известно, что медовуха колдовская, то и пить ее не возбраняется. Да что там! – ратник махнул рукой. – У Филимона, бывает, что и сам князь хмельное заказывает!
– Да ты что? – удивился ведун, поднимая заботливо наполненную кружку. – А я уж думал, в замке только Приморские вина и пьют.
– Пить-то пьют, да не только, – многозначительно заявил ратник, нетерпеливо блестя глазами. – Об этом, конечно, трепаться не полагается, но князь, он, бывает, по неделе из опочивальни своей носа не кажет. – Ратник подался к ведуну и закончил громким шепотом: – Горькую пьет.
– Заткнулся бы ты, Гнат, – посоветовал товарищу угрюмый Михай. – А то метешь языком, точно помелом. Хуже сраной бабы.
– Так, а че я? Я ниче… – Гнат стушевался и потянулся за очередным куском сала. – Все и так знают.
– Все, да не все, – проворчал Михай, покосившись на ведуна. – Ты, Федул, погоди пока молодому наливать, а то что-то совсем нашего товарища на жаре развезло.
