Ведун подумал немного и растерянно пожал плечами. Он с удивлением понял, что и в самом деле не может сказать об Ужасе ничего вразумительного, кроме того, что он… ужасен. Это всегда было для него чем-то само собой разумеющимся, таким же, как собственное дыхание или смена дня и ночи. Почему день сменяет ночь в раз и навсегда строго определенной последовательности? Почему вода мокрая? Чем страшен Ужас? Странные вопросы…
В свое время ведун прочитал – наставник заставил – все жреческое Девятикнижие. И до сего момента он был уверен, что понял в нем если не все, то уж самое главное точно. Теперь он осознал, что ошибался. В Девятикнижии часто упоминались Повелители Ужаса, но упоминания эти в большинстве своем были краткими и поверхностными. В основном они сводились к настойчивому внушению мысли о том, что времена правления Повелителей были сплошным бедствием для человеческого рода. Но каким именно Ужасом повелевали Повелители? Это был Ужас – перед чем? Ведун понял, что не знает ответа на эти вопросы. В Девятикнижии об этом напрямую не был сказано ни слова, Хранители тоже обходили эту тему стороной…
Прочитав ответ ведуна по его лицу, русалка усмехнулась.
– Вот то-то и оно! Мудрые говорят, ужас – сын беспокойства и внук неизвестности. Представь себе, что ты живешь в Мире, о котором знаешь только то, что ничего о нем не знаешь. Ты не понимаешь смысла того, что с тобой происходит, не знаешь, что тебя ждет через мгновенье, не знаешь даже, кто ты такой! У тебя есть только память, но и она ненадежна: ты помнишь события, но их значение меняется в зависимости от того, в какой ситуации ты о них вспоминаешь. Единственное, что ты знаешь в этом мире – так это свою Смерть. Неизвестно когда и как, но ты точно умрешь, и это единственное, в чем ты можешь быть уверен. Каково это, по-твоему – жить в постоянном ожидании смерти? И не той смерти, о которой говорят ваши Хранители или жрецы, а смерти, после которой не будет ни перенесения в Вышний Мир, ни второй попытки в этом Мире, ни даже растворения в пустоте. Эта Смерть – Неизвестность, и нет никакого способа узнать, что она собой представляет, кроме одного – умереть самому…
Русалка говорила негромко, с отрешенным видом и отсутствующим взглядом. Со стороны казалось, что она и сама пытается представить то, о чем говорит. И не очень-то у нее получается…
– Как, по-твоему, страшно жить в ТАКОМ Мире?
– Не знаю, – покачал головой ведун. – Твоих слов мало, чтобы понять это.
– Правильно, – русалка снова кивнула. – Чтобы ответить на этот вопрос, нужно испытать все, о чем я говорила, на своей собственной шкуре. И не сойти при этом с ума… Но тот, кто сможет это, тот, кому окажется под силу пережить, ощутить и принять сердцем то, о чем я говорила, а главное, смириться с этим – того ждет подлинное могущество. Ибо великая Сила заключена в противоположности всему тому, что мы знаем – в Неизвестности.
– Ты говоришь почти как наши Хранители, – тихо заметил ведун.
– Вот именно, что «почти», – быстро ответила русалка. – Ваши Хранители нашли свой способ говорить о Смерти, подобрали ей свое имя.
– Это всего лишь слова! Любой ведун знает об этом.
– Слова это путы для разума. Даже если нам кажется, что они близки к истине, за ними все равно ничего не стоит. Все, что можно сказать о Смерти – ложь, а ложью не добудешь Великую Силу.
Ведун слушал речи русалки и не то чтобы ясно понимал, скорее, смутно чувствовал, что ее рассказ в чем-то перекликается с жреческим Девятикнижием. Но чем, дальше он слушал, тем сильнее крепло у него подозрение, что рассказы об ином Мире, в котором правят Неизвестность и Смерть – всего лишь иносказание, и на самом деле русалка вела речь о чем-то совсем ином.
– Но если вам известна эта тайна, почему же древние народы до сих пор не обрели эту Великую Силу? – вырвалось у ведуна почти против его воли. Ему и самому был не до конца понятен смысл собственного вопроса. Что за Тайна? Что за Сила?
Спросил, и вдруг подумал: а что если… обрели? Да нет, такое не утаишь!
Во взгляде русалки промелькнуло недоверчивое удивление, которое сменилось печально-равнодушным сожалением. В этот момент, глядя в молодые на вид глаза собеседницы, ведун вдруг необычайно остро ощутил, НА СКОЛЬКО она на самом деле старше него.
– Почему рыба не может летать, а птица – жить под водой? Каждому свое. Жизнь длиной в многие столетия, в почти полной неуязвимости для болезней и врагов, не дается просто так. Когда впереди вечность, трудно ощутить близость конца. Все имеет свою цену, и есть вещи, которые невозможно совместить. – Русалка неожиданно усмехнулась. – Как говорил один мой… хм, знакомый из ваших, из людей: нельзя схватиться одной рукой сразу и за сиську, и за…
Ведун растерянно покашлял, потом усмехнулся. За время разговора он успел настроиться на серьезно-возвышенный лад, и вдруг такой неожиданный поворот.
