Во главе стола сидел багровый от бешенства хозяин замка, по правую руку от него, опершись локтями о стол, сгорбился жрец. Напротив с неестественно прямой спиной замер Ильнар.
Воевода был бледен как смерть, и с каждым вдохом еле заметно кривился от боли, однако в целом держался молодцом. Встретившись взглядом с ведуном, Ильнар нахмурился и опустил глаза в стол.
Рольф вздохнул со звуком, очень похожим на глухое рычание и, вперив в ведуна мрачно горящий взгляд, едва сдерживая бешенство, «ласково» поинтересовался:
— Ну?
— Что? — очень натурально удивившись, вопросом на вопрос ответил ведун.
— Убил оборотня? — ласки в голосе князя значительно поубавилось.
— Нет, не убил, — спокойно ответил ведун.
— Так какого же!.. — вскочив из за стола и потрясая кулаками, взревел Рольф.
— А такого, — ведун остался невозмутим. — Я не семиделуха, и сразу за все ухватиться не могу. Либо я выслеживаю оборотня, либо твоих людей, которым по ночам не сидится в замке. Выбирай, потому как все одновременно у меня не получится!
Князь скрипнул зубами и бросил на бледного как полотно Ильнара испепеляющий взгляд.
Воевода, встретив взгляд Рольфа, лишь стиснул челюсти и упрямо сдвинул брови. Князь глухо и безнадежно застонал и рухнул обратно в свое кресло.
— За что ж мне это наказанье-то, а? — неизвестно к кому обращаясь, вопросил Рольф. — Вот уж наградили меня Боги помощничками! Воевода, который не в состоянии управиться с собственными людьми, и охотник на нежить, который от нежити этой сам еле ноги уносит! По твоей ведь рекомендации я его пригласил, Инциус! — Рольф наклонился к жрецу. — Что теперь скажешь?
Инциус ответил тяжким вздохом.
— Что ж мне с вами делать-то теперь? — мрачно поинтересовался Рольф.
— Прости, князь, — ведун подал голос первым. — Но я подряжался убить оборотня, а не караулить твоих подручников. И я, помнится, сразу сказал: помощь мне не нужна. Я убью оборотня. Но один. Или ищи другого охотника.
— Ишь ты! — Рольф недобро прищурился. — Ты, значит, у нас такой гордый, что нами, простыми смертными, вроде как брезгуешь?
— Это не гордость, князь, это расчет. Я немало походил по свету, и успел заметить, что простые, как ты говоришь, смертные берутся мне в моем деле помогать по трем причинам: от отчаяния, по незнанию и по дурости несусветной. И третье будет хуже всего, потому как дурной помощник гораздо больше вреда может наделать, чем умный враг. Против глупости, как я слышал, даже Боги ничего поделать не могут. Куда уж мне-то!
Жрец нервно дернул худым плечом и бросил на ведуна осуждающий взгляд.
— Может, для кого-то это и дурость, — медленно выговорил Ильнар. — Но некоторые называют это честью и воинским долгом. Не слышал таких слов, ведун?
— Слышал. — не раздумывая, кивнул ведун. — Только вот понять никогда не мог — что бы такое они означали?
Воевода смерил ведуна презрительным взглядом.
— Вот отправить своей волей на смерть девять человек в компанию к троим, которые отправились без приказа — это честь? Или долг? После сегодняшней ночи горе могло прийти в три дома. Это если без долга чести. А с честью и долгом придет в двенадцать домов. Так кому нужна такая честь?
— Честь нужна тем, кто знает, что это такое, — со злостью процедил воевода, не спуская с ведуна горящих глаз. — Тебе не понять.
— Так я про это и говорю! — подхватил ведун, и в голосе его послышались стальные нотки. — Не понимаю я этого! Какая честь в том, чтобы своей глупой смертью оставить семью без кормильца? Или растить детей и кормить стариков-родителей — это не долг?
— Так что же, — опередив едва не вскочившего Ильнара, подал голос Рольф. — По-твоему, выходит, нужно бросать товарищей на погибель? Вы, ведуны, что же, друг дружке на выручку не приходите? Бежите от своих, коли те в беде окажутся?
Голос Рольфа прозвучал на удивление спокойно. Ведун с самого начала заметил, что с князем что-то не так, но только сейчас понял, что именно. Рольф был почти трезв. И хотя перед ним по обыкновению стоял кувшин и чаша с вином, очевидно, в это утро он еще не успел к ним как следует приложиться.
— Мы выручаем своих товарищей, князь, — ведун смягчил тон и заговорил спокойнее. — Но думаем мы при этом именно о товарищах, а не о том, как честь свою потешить. Простой да легкий путь не всегда самый правильный будет.
— Это ты о чем? — поинтересовался князь.
— О том, что умереть легко. Жить трудно. О том, что самоубийство не о силе свидетельствует, а о слабости. О том, что умереть, бросив на произвол судьбы тех, кто от тебя зависит — это не смелость, а в лучшем случае глупость, а то и самое настоящее предательство!
Воевода снова дернулся, порываясь встать. И не выдержал — глухо застонал от боли. Князь остановил Ильнара повелительным жестом.
— Ну, ты говори, да не заговаривайся! — грозно сдвинув брови, посоветовал он ведуну. — Где это ты тут самоубийство углядел?
— Где? Вот ты, воевода, — ведун посмотрел на Ильнара. — Про Бранную Теснину слышал?
Воевода, глядя в сторону, скривил белые как мел губы, всем своим видом демонстрирую полное презрение к спрашивающему.
