— Мало кто не слышал, — кивнул ведун. — Разве только дети малые где-нибудь в медвежьих углах. Двести гвардейцев в правильном строю с копьями и самострелами против шести оборотней. И не в темном лесу, а в ущелье в полсотни шагов шириной и с отвесными стенами, где только в лоб и можно было напасть. Двести! — отчеканил ведун, и лицо его окаменело. — А до рассвета не дожил ни один. А оборотни как вшестером пришли, так вшестером и ушли. Так на что вы рассчитывали, когда совались в лес? На то, что не придется с оборотнем встретиться? Так на кой ляд тогда вообще было идти?
— Так что же, — в разговор впервые вступил жрец, — по-твоему, те гвардейцы в Теснине тоже были самоубийцами?
— Те гвардейцы защищали беженцев, женщин и детей. У них не было иного выхода. Они отдали свои жизни, пытаясь спасти чужие. А за что отдали жизни твои ратники, воевода?
Ильнар, которому ярость придала сил, вскочил, но тут же, пошатнувшись, рухнул обратно — хорошо, что на стул, а не на пол.
— Хватит! — рявкнул Рольф. — Наслушался… Ты, Ильнар, ступай, отлежись пару дней. Потом поговорим. А с тобой, ведун, у нас разговор не кончен!
В обращенных к воеводе словах Рольфа уже не было того гнева, что бушевал в трапезной всего несколько минут назад. После того как воевода медленно поднялся из-за стола и, пошатываясь, вышел из трапезной, напоследок окинув ведуна полным холодного презрения взглядом, Рольф кивнул ведуну на освободившееся место.
— Присаживайся.
Ведун обошел стол и сел. Какое-то время все молчали — ведун выжидающе, остальные с угрюмым осуждением. Наконец Рольф оборвал затянувшуюся паузу:
— Ну и что теперь будем делать? Ждать до следующего полнолуния? — почти без раздражения, деловым тоном поинтересовался князь. Ведуну послышалось в его голосе нечто напоминающее тщательно скрываемую надежду.
— Нет, — зябко обхватив себя руками за плечи, Инциус покачал головой. — Оборотень пролил человеческую кровь, а значит, набрался сил. Теперь он сможет выходить на охоту еще две-три ночи и при убывающей луне. Это как минимум.
Рольф вопросительно посмотрел на ведуна. Тот кивнул.
— Все точно.
Рольф помрачнел.
— Значит, у тебя есть шанс закончить дело уже на этой неделе?
— Есть, — подтвердил ведун. — Если, конечно, мне не будут мешать.
— Хватит уже об этом! — князь раздраженно махнул рукой. Потом, помолчав, задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Уж не знаю, едите ли вы, ведуны, человечину и воруете ли детей, как про вас иногда рассказывают, но после того, что я сегодня от тебя услышал… честно говоря, не хотелось бы мне водить с такими, как ты, близкую дружбу!
Ведун понимающе усмехнулся.
— Так что ж… — князь откинулся на спинку стула и по-хозяйски глянул на ведуна. — Накладок больше не будет?
— Кто знает? — ведун пожал плечами. — Всего ж не рассчитаешь!
Рольф недовольно нахмурился, но дальше этого его сердитость не пошла. Сейчас, когда князь был непривычно трезв, ему гораздо лучше удавалось держать себя в руках, чем в обычном для него полупьяном состоянии.
— Ну а… — князь нерешительно покосился на жреца. — Насчет того… кто. Никаких догадок не появилось?
Жрец опустил голову чуть ниже, чуть сильнее сжал тонкими пальцами плечи. Ведун вздохнул.
— Пока нет.
— Ну что ж, — Рольф взял со стола чашу и раздумчиво в нее заглянул. — Ступай, зализывай раны. Тебе, я слышал, тоже досталось нынче ночью?
— Ерунда, — небрежно бросил ведун, поднимаясь из-за стола. — Пара царапин.
И снова он поймал на себе недоверчиво удивленный взгляд. Жрец, впрочем, не удивился.
Выходя из трапезной, ведун обернулся, чтобы закрыть за собой дверь, и обнаружил, что за ним по пятам идет Инциус.
— Ну, и к чему был весь это балаган? — равнодушно поинтересовался жрец, шагая по коридору рядом с ведуном.
— Ты о чем? — ведун не сделал вида, что удивлен вопросом, просто уточнил, что именно Инциус имел в виду.
— Да все эти разговоры о чести и долге, — подсказал жрец. — Ты же не думаешь, что я принял твою речь за чистую монету? Мне известно, что взгляды ведунов довольно сильно отличаются от того, что большинство людей считает правильным и само собой разумеющимся. Но известно мне и то, что они избегают категоричности и жестких суждений, и никому не навязывают своего мнения. Во всяком случае, не в такой резкой манере, как ты сегодня! Ты, наверное, успел заметить, что наш князь… как бы это поточнее выразиться? Временами бывает излишне горяч. Так к чему дразнить гусей?
Ведун беспечно пожал плечами:
— А почему бы и нет? Мне это ничем не грозит, для меня что княжеская милость, что немилость — все одно. А воеводу теперь, глядишь, и не посадят на кол. Сам-то не для того ли там сидел, чтоб не дать князю сгоряча наломать дров?
Жрец бросил на ведуна удивленный взгляд, потом с улыбкой покачал головой.
— Вот уж не знал, что ведунам не чуждо сострадание!
— Чуждо, — сокрушенно вздохнул ведун. — Это не сострадание, это… долг.
— Долг — перед кем? — насмешливо уточнил Инциус. — Перед людьми, Богами, Хранителями? Перед самим собой?
— Нет… — ведун задумчиво качнул головой. — Перед воеводой вашим.
