Влепил амбалу открытыми ладонями по ушам. С унтером этот фокус прошёл… Вышибала морду моментально отвернул, а я промахнулся. Рука, где был перстень с бриллиантом, впечаталась амбалу в переносицу. Там, где обычно рисуют третий глаз. Не сработал приёмчик. Ну всё, конец…
Вышибала вдруг застыл, выпучил глаза-пуговицы. Отпустил меня, стоит, моргает. Рот приоткрыл, губы развесил. И на меня глянул уже по-другому. Улыбнулся, забормотал:
— Батюшка, отец родной, рад… рады… угощайся… чем можем…
Ничего себе его повело от моего шлепка. За кого он меня принял?
Смотрю, на лбу у вышибалы отпечаток моего перстня краснотой наливается. А это я кольцо накануне камнем внутрь повернул. Чтобы не светить бриллиантом. Вот вышибале камнем в лоб и прилетело. А камень-то не простой, заговорённый. Ещё лорд Гамильтон сказал — сильный талисман. Значит, правда.
Бабка сбежать хотела, я её перехватил. Спрашиваю:
— Кто вам эту одежду продал? — показываю на рубаху Ворсовского. — Что взамен надел, куда отсюда пошёл?
Бабка головой затрясла. Типа, ничего не знаю, ничего не помню. Мужичок тоже.
Амбал сказал сладким голосом:
— Не гневайся, отец родной, ушёл супостат, давно ушёл. А куда пошёл, того не сказывал. Тужурку взял, серую, картузишко с лаковым козырьком. Ассигнацией доплатил, вот…
Вышибала показал бумажку.
— Да ещё револьвер попросил, и патроны к нему, — добавил вышибала. А сам лыбится, как мальчонка при виде конфетки.
— И вы ему дали? — ничего себе. Это я удачно зашёл. Интересно, где беглый арестант взял ассигнацию? Это ж немалые деньги…
— Дали, батюшка, как не дать… За такую-то деньгу.
— Ты что несёшь, убогий! — гавкнула на него бабка. — Что ты брешешь! Не слушайте его, сударь! Мы люди бедные, старьё берём, старьё продаём, нет у нас ничего…
— Молчи, старая, — отрубил вышибала. — Как брехать отцу-то родному, благодетелю?
Гоблинка жалобно пискнула. Я подхватил Жучку на руки и метнулся из кабака на улицу.
Едва успел выбежать, девчонка обратно в собачонку превратилась.
Покрутилась возле крыльца, подняла морду, понюхала воздух. Фыркнула и поскакала по улице. Я — за ней. Сам думаю — Ворсовский внешность сменил, прикупил револьвер. Не скрываться он будет, не на дно ляжет. Задумал он что-то.
Идём, а дома вокруг всё лучше становятся, выше, богаче. Вот мы и приличном районе. И места знакомые…
Где-то здесь гостиница, где мою девчонку, танцовщицу, зарезали. Точно, вот она. Что-то народу много вокруг… И почему-то чёрный дым над толпой.
Ух ты! Пожар. Протолкался я поближе, смотрю — знакомая гостиница горит. Из окон пламя, дым клубами. Где-то колокол на пожарной каланче надрывается. Да как ярко пылает…
Не может каменный дом так быстро гореть. Там ведь на каждом этаже обереги в стены вделаны. Кругом горничные, коридорные… всякая обслуга. Приличное заведение, всё по уму. Наверняка кто-то магию применил — для поджога.
Стал я ближе пробираться, Жучку на руки взял, чтобы не затоптали. Эх, не успел, не успел я сюда добраться. Потрясти местного администратора, коридорных, проституток… Всех, кто порошком торгует, кто амулеты из-под полы продаёт.
Был канал для торговли дурью, и вот теперь нету. Сгорел вместе с гостиницей. Я ведь бумажки из архива читал, про канал для торговли. «Звериный лаз» называется. И администратор у стойки мне тогда с перепугу признался. Афедиэль подтвердил, сказал, пароль у них — Барсук. Всё сходится.
Эх, если бы я сюда пораньше прибежал… Поздно.
Жучка вдруг завертелась у меня на руках. Пискнула, цапнула зубками за ухо.
— Что?
Собачонка указала мордой. Я посмотрел.
Вижу, лицо знакомое. Ворсовский. Если бы собачка не показала, не узнал бы его. Тужурка на нём серая, рабочая, таких кругом сотни. Картуз с лаковым козырьком, надвинут на лоб. Лицо почему-то смуглое, рябое. Намазался чем-то? Ну так и я сажей нарочно испачкался…
Что он здесь делает, возле гостиницы? Совпадение? Не думаю.
Я тоже котелок на уши надвинул, очки поправил, да ещё ссутулился маленько.Чтобы он меня не узнал. Тут клаксон загудел, громко так, народ стал по сторонам разбегаться. Гремя копытами, к гостинице вылетела упряжка вороных. Пожарные приехали. Бравые парни в блестящих касках, с баграми в руках.
Я потерял Ворсовского из виду. Метнулся через толпу, туда-сюда. Блин, где он?!
Магическая печать на спине вдруг похолодела. Звуки колокола, крики людей — всё стало как-то тише. Даже огонь из окон показался не таким ярким. Зато я увидел три огонька в толпе. На фоне тусклого неба, серой толпы, неяркого пожара они светились как фонарики в руках. Маленькие, карманные.
Да это же заговорённые камни, амулеты! Я пригляделся — точно. Три человека, все неприметные, взглянешь, и отвернёшься. У каждого на теле амулет. А если ещё приглядеться… Я закрыл глаза. Так лучше. Меня толкали, вокруг шумела толпа. Зато стало ясно, как день — это амулеты поиска. Ещё трое ищут кого-то. Я даже догадываюсь, кого.
