Блин, ёлки зелёные! Вот оно что. Это у него Дар так действует! Ничего себе заскоки… Как там сказал главный эльв Домикус: Дар на пользу стране, но у каждого он свой, в меру понимания.
Вот кузен и понял, как смог… Придурок.
В карету влез личный слуга Кирилла. Огляделся, скривил губы.
— Господин, нужно уходить. Купол невнимания долго не продержится.
— Сейчас, — кузен наклонился надо мной. — Мне нужно убить вот этого.
— Дайте лучше я, господин. Так будет быстрее.
— Нет, мне не нужно быстрее! — рявкнул Кирилл. — Этот червяк строил глазки моей девушке! Подкатывал к Лизавете Алексеевне. Скотина, только я могу держать её за руку! Она моя, понял, эльвийский ублюдок? Она мне обещала!
Вот оно что… Как я сразу не догадался. Вот почему певичка из Яра была так похожа на великую княгиню. Гоблинская магия делает певичку похожей на любовь твоей жизни. Для каждого она своя. Вот почему в ресторане, когда она пела, все пускали слюни на неё. Каждый видел свою зазнобу… Кирилл видел Лизавету Алексеевну. Свою любовь. Вот блин.
Только я увидел её настоящую.
Я посмотрел на Кирилла. И у него зрачок во весь глаз, чёрный, блестящий. С золотым отливом. Как у Митюши недавно. Они что, оба обдолбались?
Чужое заклятие начало потихоньку отпускать. Я прохрипел:
— Сыну князя Васильчикова, Митеньке, она тоже обещала.
Блин, а ведь правда. Сказал, и понял — Митюша тоже сохнет по ней. Только недавно, в храмовой кладовке, я видел его глаза, когда он говорил о Лизавете. И как он ухмылялся, в точности как сейчас Кирилл. А ведь она и мне глазки строила. Вот стерва… Всем пообещала.
Кирилл зарычал. Не понравилось.
— Митька — болван. Что он может? Всё от папаши, сам ноль без палочки! Я для Лизы людей убивал, а он что?
— Господин, — влез слуга. — Не надо…
Кирилл отмахнулся:
— Брось, он уже труп, никому не скажет. Я англичашку убрал, Джеймса, наглый был, подлец. Заодно и тебя отвлечь надо было. Лез не в своё дело, под ногами путался… правды искал… Бастард. Но нет, ему всё мало. И в речке не утоп, эльвийская морда. Пришлось тащить из воды. Вот что тебе не жилось спокойно? Теперь убивай его, бери грех на душу. Скотина.
Кузен выпрямился, задышал тяжело, лицо бледное. Накручивает себя, видать. Рявкнул:
— Встань, ублюдок, не могу лежачего бить! — и револьвер на меня направил. — Васька, подними его.
Это он слуге.
Личный слуга (оказывается, по имени Васька) наклонился надо мной, попытался поднять. Руки его влипли в радужный слой защитной плёнки. Как в паутину. Защитная плёнка жадно чавкнула, вывернулась наизнанку. Отлепилась от меня, набросилась на слугу. Не успел я моргнуть, плёнка облепила личного слугу моего кузена целиком.
Слуга застыл на секунду, потом выпрямился. Уставился на меня стеклянными глазами. Будто ждёт команды.
Кирилл ничего не понял:
— Ну? Чего ждёшь? А-а, чёрт с тобой! — направил на меня револьвер. — Всё надо делать самому…
Я приказал:
— Держи его!
Личный слуга Кирилла ухватил хозяина за руку с револьвером. Сильно, аж хрустнуло что-то. Кирилл вскрикнул, разжал пальцы. Радужная плёнка со слуги поползла на него. Мой кузен взвизгнул. Плёнка наткнулась на фамильный перстень, отшатнулась. Обогнула бриллиант и полезла дальше. Всё это случилось за пару секунд.
Плёнку видел только я. Со стороны показалось бы, что просто два человека дерутся за револьвер.
Кузен заметался, замахал руками. Видно, плёнка боролась в нём с фамильным оберегом.
Я кое-как поднялся на ноги. Мышцы болят, всё ноет, отходняк такой, будто всю ночь пил и веселился.
Нет, не буду я тебя жалеть, кузен. Ты убийца, мерзавец.
Я с размаху шлёпнул Кирилла ладонью по вспотевшему лбу. Плёнка чавкнула, впиталась в отпечаток. На лбу кузена появился красный силуэт моей ладони. Загорелся красным, мигнул и тихо растаял, ушёл внутрь. Прямо как из детской страшилки — зловещая красная рука… бр-р.
Остальная плёнка пропала из виду, кажется, тоже впиталась — и у слуги, и у кузена.
Слуга обмяк, повалился на сиденье.
Кузен пошатнулся, глянул на меня. Глаза стеклянные, как у слуги. Ага. Теперь я его хозяин. Се ля ви, братец. Заслужил.
Говорю:
— Это ловушка? Где настоящее дело? Где все народовольцы?
Кирилл поморгал, отвечает:
— Не знаю. Мне Митька сказал сюда ехать. Застать тебя на месте преступления. Как агента народовольцев. Убить при задержании.
Так, так… Митюша знал, что я сюда прибегу — спасать Елизавету Алексеевну. Это была ловушка, отвлекающий манёвр. Нарочно при мне проболтались, нарочно не стали убивать. Знали, что мы сюда примчимся.
Спрашиваю ещё:
— Куда ехала государыня? Зачем Лизавете алмазный венец?
Кирилл сказал деревянным голосом:
— Сегодня у Лизаветы помолвка. Будет вся семья. Помолвка скромная, без шумихи. Только близкие, государь с супругой, да иностранные послы с жёнами.
Мне стало больно. Вот понимаю, что Лизавета Алексеевна мне просто глазки строила, как всем. И всё равно — больно. Как будто невеста обманула.
— С кем помолвка? — спрашиваю.
— Младший сын государя, Мишенька, — отвечает кузен. — Он давно у неё под каблуком.
А у самого глаза совсем безумные стали. Прошипел:
