Кстати, она ведь теперь ещё и Прасковья. Но, к счастью, эта сторона личности проявлялась в Проше лишь в детстве. А потом, надев казачью форму, Проша, будто забыл её вовсе — да и себя тоже — посвятив свою жизнь службе. Хотя и он не имел явно выраженных личных качеств, предпочтений или желаний. Для пластуна это всё лишнее, главное дело для него — защищать, спасать, красться, проникать, быть невидимым и неслышимым. Идеальным воином стала Прасковья, так сказать — истинно Прошей. И теперь в облик Аронии, благодаря ей, добавились лишь уникальные способности. И ещё — стремление служить своему отечеству, не жалея ни сил, ни самой жизни. Ну, с этим Арония как-нибудь справится, преодолев эту тягу к служению. Всё ж, она девушка, а не солдат.
Кстати, благодаря жизни, прожитой с Прошей, Арония теперь знала ещё два языка — кубанскую балачку и черкесский. Что ж, как говорится — «може, присгодятся».
Но Арония никак не ожидала, что кое-что из этих новых знаний и способностей ей «присгодится» уже сегодня.
На завтрак Полина Степановна подогрела магазинные блинчики с творогом, которые Арония проглотила, даже не заметив их вкуса. Потому что решилась, наконец, сказать бабуле о том, что она переводится на заочное отделение.
В ответ она ожидала бури или, по крайней мере — возражений и советов. Но Полина Степановна лишь сказала:
— Да? Хорошо! Коли ты так решила, делай, как считаешь нужным. Ну, пока, внученька! — направляясь к вешалке, сказала она. — Я ухожу. Студия сегодня в детском доме выступает, опаздываю.
И, одевшись, упорх… То есть — убежала. Нет, всё ж, ушла.
А что Арония считает нужным, она пока и сама не знала.
Честно говоря, она надеялась, что бабуля затеет с ней полемику, в ходе которой ей и удастся как-то сформулировать свои планы на будущее. Но её бабуля в последнее время сильно изменилась, живя на своей волне — а это цветы и бальные танцы. Прямо какая-то пожилая цветочная фея! Аронии она тоже предоставила полную свободу, в условиях которой — танцуя и радуясь жизни — жила теперь сама. Особенно это было заметно по их питанию. С едой теперь она вообще не заморачивалась, как раньше. Никаких супчиков, оладий, пирожков и котлеток. Теперь они ели одни полуфабрикаты, поставляемые ею из магазина и ближайшей «Кулинарии». Не особо вкусно, зато времени свободного — валом. Что Полину Степановну, гастролирующую со своей бальной студией по городу, подобно цыганской шансонье, вполне устраивало. А Ароние, занятой учёбой, это было вообще без разницы. Просто непривычно.
«Раньше — занятой учёбой, — вздохнула девушка, спеша по заснеженной улице к остановке. — Теперь-то у меня совсем другие интересы, к которым ни учёба, ни качество еды не имеют никакого отношения».
Да и Прошу — вспомнилось ей — еда мало интересовала. Был бы хлеб да квас с молоком. Лишь иногда бывая на кордоне, она харчевалась у Марьи, жены младшего брата Андрея. Он, хоть в пластуны и не сгодился, но казаком стал справным. Детей им с женой бог не дал, вот Марья и ошивалась вечно на кордоне. То обстирывала кого-то — за деньги, то кухарила — тоже не бесплатно. Хотя готовила Марья ещё хуже, чем стирала — вечно в стирку щёлок экономила, а в борщ — заправку. Да и хлеб у неё был не пропечён. Есть кубанская поговорка: «Умила Марья готувати, та не умила подавати». А Марья ни «готувати», ни «подавати» не умела, но харчевателей у неё всегда было полно. Красивая она баба да языкатая, вот ей всё это и сходило с рук. Так что, стряпня из кулинарии по сравнению с Марьиной — это просто деликатесы…
«Ой! О чём это я? — спохватилась Арония. — Причём тут Марьина стряпня? Я ж в институт еду — заявление подавать. Тут бы подумать надо — что мне делать дальше?»
Сев в маршрутку, Арония и принялась размышлять на эту тему.
Может, ей попытаться применить вновь обретённые пластунские способности? Вряд ли они ей «присгодятся» в борьбе с нарушителями Покона — там нужны совсем другие умения. Тогда на что же батько Фома намекал, приказав ей не давать пощады врагу? Он не из тех казаков, кто зазря слова на ветер бросают. Не на ловлю же оборотней и ведьм он её благословлял? Этим пластуны — сами, порой, похожие на ведьмаков — никогда не занимались.
