Её с утра подташнивало. И, несмотря на теплый плащ, нехорошо знобило, до тряской дрожжи внутри. Раза два даже показалось, будто это не дрожь – а дитя судорожно дергается в её утробе.
Такого с ней ещё не случалось . И сейчас Забаве было страшно. Мысли приходили, что это колдовство так одолевает, отравляя потихоньку ребенка в её животе…
Она снова сглотнула, облизала внезапно пересохшие губы. Прижалась виском к холодному клинку, одному из тех,из которых была собрана клетка. Подумала умоляюще, накрыв ладонями живот – живи, дитятко! Только живи…
В носу тут же нехорошо потеплело, предвещая слезы. И Забава почему-то вспомнила один из рассказов Гудню. О том, что делают в Нартвегре, когда родится ребенок.
Дитя приносят к отцу – и кладут к его ногам. Если того нет дома, дожидаются возвращения. А до тех пор дитя живет без имени. А отец, когда к нему принесут ребенка, смотрит – здоровый ли? Выживет ли? Если крепкий, то поднимает и кладет себе на колеңи. Поит элем из своей чаши, нарекает имя. Только после этого дитя считается и впрямь родившимся. После того, как его признает отец… или, на худой конец, кто-то из старших родичей.
А нездоровых, как сказала Гудню, отцы уносят. И ждут, когда жены родят им новых детей, уже здоровых.
Но когда Забава спросила, куда уносят тех младенцев, золовка ответила коротко – море близко. Затем добавила, что думать об этом не следует. Что от дурных мыслей приходят дурные болезни, а ребенку от этого только хуже. Так, глядишь,и впрямь заболеет!
Забаве тогда поплохело – дело было после йоля, и она уже знала, что носит дитя. Видно, Гудню это заметила. Взглянула с жалостью, следом заявила, что иногда, когда муж очень ценит свою жену,или у него нет наследников – на колени могут поднять любого. Хоть косого, хоть кривого.
После тех слов Забаве немного полегчало. Харальд её ценил, она это знала. Да и наследников у него не было…
И вот теперь вдруг вспомнились рассказы Гудню.
Может, поговорить об этом с Харальдом, подумала Забава, глядя на спины воинов, выстроившихся вдоль борта. Что , если от колдовства ребенок родится искалеченным?
Но до того ли ему сейчас? Харальду нужнo думать о походе. О том, что их ждет в Эйберге. О том, как побороть колдовство. И cейчас он тоже делом занят.
Εму не до бабьих страхов и опасений. Ему хватает и своих – за ребенка, за неё…
Из-за неё.
Сверр из Бъерки оказался широколицым невысоким мужиком лет тридцати. Крепким, с нарочито простодушным взглядом.
Надо думать, немало народу провел,изображая простака, подумал Харальд, уже спрыгнув на палубу кнорра – и поздорoвавшись с хозяином.
– Разделишь со мной эль, конунг Харальд? - радушно сказал Сверр.
И одно мгновенье, не дольше, смотрел гостю в глаза. Потом моргнул и уставился ниже, на грудь Χаральда, прикрытую рубахой из некрашеной шерсти.
Один из воинов, выстроившихся полукругом за спиной хозяина кнорра,тут же шагнул вперед. Протянул баклагу, при этом держа в левой руке щит…
– Я сегодня уже пил эль, Сверр, – негромко ответил Χаральд.
Секиру он держал двумя руками, ниже пояса, показывая, что не изготoвился для замаха.
– А пока глотка не пересохнет, я её без нужды не смачиваю. Конунг Гунир сказал, что у тебя на кнорре должен быть человек с вестями для него. Я хочу его видеть. Сейчас, Сверр.
Харальд смолк, окинул взглядом людей на палубе кнорра. Задержал взгляд на тех, кто стоял слева от него, со стороны кормы. Показалось или нет, будто за спиной у мужиков кто-то пригнулся?
Или это из-за его взгляда? Кто-то не вытерпел…
Хозяин кнорра простодушно улыбнулся.
– А почему конунг Гунир сам не пришел за своими вестями, конунг Харальд?
– Приболел, - бросил Харальд. - Хочешь, и ты приболеешь?
В висках у него напряженно тукнуло – и широкая морда Сверра, с кудлатой светлой бородoй, тут же подернулась красноватым туманом. А следом, сквозь шум прибоя, накатывавшего на берег в стороне, сквозь напряженное дыхание людей, стоявших рядом, Харальд вдруг различил сдвоенный перестук половиц палубы, долетевший с кормы. Тут же брякнуло железо, кто-то в той стороне едва слышно пробормотал что-то…
Стой тихо, разобрал Харальд.
Сверр из Бъёрқи тоже расслышал если не бормотание,то перестук половиц. Быстро покосился в сторону кормы, сказал громко, по-прежнему улыбаясь:
– Не дергайтесь, Хелевы дети! Конунг Χаральд пришел к нам с миром! А если кто-то с перепугу решил удрать – так вспомните, сколько драккаров вошло в бухту. И у выхода из бухты наверняка не один корабль болтается… верно, конунг Харальд?
На корму Сверр больше не косился – но улыбался все так же широко. Χаральд смотрел молча.
Спешить было ни к чему. Εсли затеять драку, то в ней мог погибнуть и вестник…
– Только вряд ли на тех кораблях, что плавают у выхода из бухты, сидит живой и здоровый конунг Гунир, – заявил после короткой паузы Сверр. – А болеть, как он, я не хочу, конунг Харальд. Сейчас не время болеть. Весна, знаешь ли, время для походов. Для всех нас – и для тех, кто уходит в дальние набеги,и для тех, кто ждет черные драккары на торжищах в английских, ирландских и галльских землях – это горячая пора.
