Единственный вопрос, который у них возник – это его странное имя, но и на него Сигурд ответил честно и просто – его назвала так мать, а уж зачем и почему – не сказала, а он и не спросил. На этом вопросы кончились. Косые взгляды на его оружие бросали еще какое-то время, но на войне оружием может стать всё. Ему предложили выбрать что-то еще, и он не удержался от улыбки при виде крупнокалиберной снайперской винтовки. Она напомнила ему то оружие, которое они с братом выбрали в замке Воронов. Адепты Механикум плакали бы масляными слезами от одного вида ее пропорций. Он выбрал именно ее. Не сразу он понял причину удивленных взглядов, догадался уже позже – она была слишком велика и тяжела для простого смертного, чтобы обращаться с ней так играючи. Но его рост и телосложение, к которому, почему-то, особых вопросов не возникло, объясняли и это.
Он старался быть как можно незаметнее, помогать как можно более осторожно, но с его приходом расстановка сил явно изменилась. Люди стали спрашивать его совета, и, хоть он и пытался притвориться самым заурядным солдатом, у него не получалось, потому что они теперь смотрели на него как на предводителя. День за днем его позиция становилась прочнее. В какой-то момент командиры начали настаивать на его присутствии в штабе, но он мягко отказывал. Он и так постоянно торчал в стратегиуме на корабле, вдали от боев, и его ужасала мысли о том, чтобы покинуть передовую ради возни с бумажками и картами. Все подсказки он давал по некоему подобию вокс-связи, очень устаревшей его версии. Они ему не мешали. Он не рвался к власти и не представлял для них опасности.
По рядам войск регулярной армии поползли слухи о том, что кто-то из них переметнулся. Больше ничем они не могли объяснить, что кто-то регулярно вырезает целые отряды разведки, так быстро, что те не успевают даже послать сигнал. Кто-то уничтожает склады с оружием – так же незаметно, причем, потом не обнаруживаются никакие части самого оружия или снаряжения – его крадут прямо из-под носа охраны.
Во множестве полетели головы, когда главнокомандующий решил найти виновных, но в конечном итоге это ничего не изменило в пользу армии. Наоборот, теряя офицеров, войска быстро теряли и боеспособность. Боевой дух быстро упал, участились случаи дезертирства. Месяц за месяцем положение армии только ухудшалось. В прочих районах, до которых Сигурд не добирался, хотя его и звали, дела у повстанцев шли несколько хуже, но и они воспряли духом.
Единственное, с чем у Сигурда возникли проблемы – он никак не мог сообщить людям о том, кто он и зачем здесь. Время шло, но победа сопротивления была еще не близка.
Месяц за месяцем он рыскал по линии фронта, беря на себя самые сложные цели, но всех спасти и всем помочь не мог даже он. Люди гибли с обеих сторон, и он кривился каждый раз, когда слышал эти цифры.
Стараясь оказаться в тишине, он выбирал себе место у дальнего костра, но и тут люди находили его. Мужчины приходили со словами благодарности или чтобы поговорить о чем-то насущном. В какой-то момент стали приходить и женщины – они благодарили совсем иначе, хотя поначалу Сигурд пытался от них отделаться. С тех пор он нередко просыпался поутру, обнимая одну из них. Он даже не подозревал, что говорили они своим мужьям и сыновьям, но проблем у него из-за них так и не возникло.
Не всё и не всегда было гладко. Как бы он ни был силён и ловок по сравнению с людьми, их иногда оказывалось больше.
Он всегда выбирался сам. Сотни раз люди считали его погибшим, но он всегда возвращался, отлежавшись, если было нужно. Никто не слышал от него ни стона, ни тяжелого вздоха, даже когда были сломаны кости или нужно было зашить раны – он молчал.
С первых же дней, когда остальные сторонились странного новичка, та самая девочка оказывалась рядом, когда нужно было помочь. Врачей на всех не хватало, и детей приставляли к более-менее посильной работе.
