Он не был готов потерять людей, которых уже мог назвать своими. Только не вот так. Слишком жестоко. Слишком невероятно.
Вся долина была залита чуть светящейся зеленоватой дымкой. Ветра почти не было, и это вещество, смешавшись с водяной взвесью тумана, быстро опускалось на землю, отвратительно воняя химией. Он не брался предположить, что это за состав. Он смотрел, как умирают люди, едва успевшие проснуться и вскочить на ноги. Видел их лица, дикие от страха и боли. Они не могли кричать – яд, который они вдохнули, парализовал мышцы. То там, то здесь вспыхивал огонь – тела умирающих падали в костры, и на них загоралась одежда, причиняя еще больше боли.
Женщины, дети, старики, мужчины – они умирали все, умирали у него на глазах. Словно в насмешку – достаточно медленно, чтобы он видел всё. Они даже пытались выползти из ядовитого облака. Самым сильным и стойким это удавалось, но толку от этого не было – они все равно погибали, уже подвергшись воздействию этой отравы.
Они умирали в полной тишине. Словно уважая эту тишину – безмолвствовали и враги. Даже снайпер так и не сделал ни одного выстрела в столь удобно подставленную спину.
Дети. Мила. Он как во сне пошел вниз. Сначала медленно, потом быстрее, потом побежал. Он знал, что ее уже не спасти, и потом не мог объяснить, зачем он пошел туда, хотя все и так было ясно. Это был неоправданный риск, но он не задумывался.
Уже на полпути бешено колотящееся сердце начало сбиваться с ритма. Легкие сначала жгло, потом гортань онемела, и он больше не смог сделать ни одного вдоха. На краю лагеря он упал. Попытался встать, но уже не вышло. Ползти тоже не получалось, да он и не видел – куда. Он больше вообще ничего не видел. Руки подломились, и последним бесполезным усилием он перевернулся лицом вверх, чувствуя, что умирает.
Вюрд оказался жесток. Не только к этим людям, но и к самому Сигурду. Он так и не погиб. Его метаболизма хватило, чтобы выдержать воздействие яда. Он открыл глаза и увидел над собой ясное ночное небо, на котором блестели искры звезд и четыре огромных луны. Шары-спутники этой планеты.
Красноватая, покрытая словно морщинами, горными складками.
Желтая, как сыр, и такая же дырявая от сыплющихся на нее метеоритов.
Синяя – очень яркая, как драгоценный камень. Ледяная пустошь, лишенная атмосферы. Что именно там замерзло до состояния льда, он не знал, но это точно была не вода. Вода бы давно испарилась, оставив голый каменный шарик.
Четвертая луна, самая маленькая отсюда, но на деле – самая большая, но далекая, была белой. Настолько белой, что на нее было больно смотреть, почти как на звезду. На ней тоже не было даже следа от метеоритных кратеров, и поверхность была идеально ровной, что странно при ее размерах.
Первый же вздох ожег тело болью. Второй делать не хотелось, но он заставил себя. Примарх ждал от него результатов. Он затянул с выполнением задачи, и вот к чему это привело. Он провалил задание, но это не давало ему права сбегать от наказания.
С трудом перевернувшись лицом вниз, он закашлялся. На землю полетели сгустки крови. Он не удержался на коленях и упал на бок, сжимаясь от боли, словно плод в утробе матери. Он не боялся, что враги обнаружат его. Пожалуй, какая-то часть его была даже не против. Но и сейчас никто не пришел, чтобы оборвать никчемную жизнь. Он тянул слишком долго.
С рычанием, злой на самого себя, он поднялся на колени. Постояв так некоторое время, встал на ноги. Все вокруг плыло, но он тряхнул головой. Резкая боль в затылке и висках заставила зажмуриться. Когда всё прошло, мир вокруг больше не пытался перевернуться.
Теперь он стал простой и безыскусной братской могилой. На телах, как и на самом Сигурде, влажно поблескивала маслянистая пленка из осевшей и подсохшей отравы. Он с ненавистью провел по лицу ладонями – то ли стирая ее, то ли размазывая.
Он с силой сдавил мышцы шеи. Возле самой гортани был вшит вокс-передатчик. Через него Сигурд должен был сообщить на флагман о выполнении задачи. Не было сил на полагающийся отчет. Поэтому он просто негромко произнес.
- Я провалил задание. Они уничтожили повстанцев.
Он не ждал скорого ответа. Разжав пальцы, он пошел вперед, отыскивая того, ради кого он вернулся в этот ад. Девочку тринадцати лет, которая относилась к нему, как к брату.
Волк шел, очень осторожно, по ковру из человеческих тел. Он старался не наступать на них, но то и дело под сапогами похрустывали кости рук и ног. Здесь были даже младенцы. Сигурд с трудом справился с головокружением и тошнотой. Его обуревала ненависть, и он не сомневался, что после того, как найдет тело девочки, его уже ничто не удержит от бессмысленной самоубийственной резни.
Даже не пытаясь сопротивляться, он стал словно сторонним наблюдателем в собственном теле. Он совершил ошибку и поплатился за нее. Не стоило убивать ту женщину. Не стоило оставлять в живых остальных. Хотел порадовать ребенка? Порадовал.
Он со злостью ударил по одному из ящиков, отчего тот разлетелся на куски. Он отвернулся. Это не решит ничего.
