Теперь они нечасто это делали. Время уроков окончилось, и Волк стал вожаком, живущим иными занятиями. Рунный Жрец продолжал делать свою работу, которая не должна была касаться более никого. Теперь их встречи здесь стали своего рода сменой работы ради отдыха. Лишь очень редко это было действительно необходимостью – Варп был неспокоен, и астропатические сообщения становилось невозможно прочитать, Сигурд сам брался разгадывать причудливые узоры в Имматериуме. Его уникальный разум и воля, стойкостью сравнимая разве что с волей примарха, позволяли ему, потратив уйму времени, все же получить нужную информацию.
Рунный Жрец продолжал с опаской относиться к этим умениям. Странным образом, волчонок, не обладая постоянными и четко ограниченными псионическими способностями, не восприимчивый к вмешательству чуждых сил Имматериума, проявлял необъяснимые умения. Хендваль чувствовал, что его долг - быть рядом. Все же – могло что-то случиться, и он должен был защитить вожака любой ценой, раз более старший и опытный Жрец пренебрегал своими обязанностями из-за странной мальчишеской обиды. К тому же, в такие моменты Хендваль испытывал странное чувство. Это было даже забавно, но он чувствовал словно бы странное тепло, исходящее от вожака. Огромную энергию, рвущуюся наружу, но не с целью разрушения. Необъяснимое чувство, словно некая сила всегда оберегала Сигурда и тех, кто был с ним рядом. Только такой, как он, мог это почувствовать в полной мере, но он не сомневался, что неким низменным, звериным чутьем, оставшимся еще от животных, это ощущают все. Именно в этом был залог благосклонности и безоговорочного подчинения экипажа и Волков, когда они перестали воспринимать волчонка как инородный организм в легионе.
Было жаль, что это осталось нереализованным. Сумей он стать Астартес и Рунным Жрецом как положено – он занял бы место возле примарха и, пожалуй, превзошел бы даже величайших из его спутников, и уж тем более не был бы таким заносчивым, как они, но - увы. Приходилось мириться с обстоятельствами.
Хендваль чувствовал и что-то вроде сдержанной гордости. Он был горд тем, что оказался в Стае с этими вожаками. Он был горд тем, что помог младшему вожаку обуздать его талант и немного облегчил бремя старшего, хотя в глубине подсознания его грызло, что он должен был работать над всем этим дальше, что до сих пор не отплатил в полной мере за спасение собственной жизни и покровительство, странное доверие, которое было ему оказано. Тревога постоянно была где-то за гранью объяснимого, даже наедине с собственными мыслями он не знал толком, что не дает ему покоя.
Жрец вздрогнул от неожиданности, когда разом погасли псионические искры вокруг них двоих, а вместо них в темноте блеснули два желтых огонька – волчьи янтарные глаза, которые быстро потускнели, став снова человеческими.
С губ Сигурда сорвалось едва заметное облако пара в переохлажденном воздухе, а полуобнаженное тело покрылось мурашками на долю мгновений из-за слишком быстрого возвращения его разума в реальность.
- Примарх требует, чтобы мы выполнили работу.
Примарх… ни Сигурд, ни Антей так и не отвыкли от так тяжело когда-то давшегося подчинения. Прочие Волки не задумывались об этом – стаи часто действовали вдали от легиона, некоторые Волки и вовсе ни разу не видели того, по чьему подобию созданы.
Злая усмешка Вюрда оказалась тяжелым испытанием – странные недоволки не смогли смириться с потерей, и в их сознании образ примарха так и остался единственным источником власти, единственным, за кем они оставляли право отдавать приказ и тем, приказы кого они ждали. Словно и не было тех жестоких слов на палубе «Храфнкеля», когда, будто эдикт об отречении, примарх озвучивал свой приговор тем, кто был ему верен всей душой, и лишь чуточку отличался от остальных его сыновей, а так же и тем своим сынам, что хоть как-то проявили благосклонность им.
За верность они получили лишь забвение, но, все еще находясь среди живых, были связаны нерушимыми клятвами. Горечь незаслуженного наказания выжгла в их памяти слова примарха с требованием продолжать подчиняться его воле, будто у них был иной выбор.
Они ждали его приказов, как брошенный пес ждет оставившего его хозяина – чуточку наивно, но со всей стойкостью, на которую были способны. Сверх разума, сверх логики, сверх любых, даже трансчеловеческих возможностей. Иногда они их получали. Очень редко, всего несколько раз, но это, как прохладный ветерок, приободряло их.
Больше всего страдал Антей. Приходилось признавать, что он стал больше зверем, чем человеком, и, потеряв вожака, он искал ориентиры, хотя на нем самом лежала эта ответственность. Сигурд, хоть и понимал это, но без энтузиазма отдавал ему приказы.
