День за днем злоба прежде безнаказанных копилась, чтобы вылиться в отмщение. Само собой – мстили они тем, кто не сможет достойно ответить – мирным жителям, которые с места на место бежали, чтобы спастись от кровопролитий и пламени войны. Гражданские челноки метались между разными районами, стараясь сбежать от убийц, выпрыгивающих из ниоткуда на сверхбыстрых транспортах, но получалось это очень плохо. Заставляло людей пускаться в такой опасный путь только то, что и сидение на месте было не лучшим вариантом.
Легионеры спутали карты чужаков, но остановить налеты не смогли, лишь заставили перейти к более скрытным маневрам, и каждое нападение было пощечиной Империуму, легиону, и более всего – самому Сигурду. Все то время, что Волки пробыли здесь, он метался, словно по клетке, на мостике, и, в конце концов, отдал приказ, которого сложно было не предсказать.
***
Он не готовился к этой войне. Трудно быть готовым к чему-то в этой изменчивой вселенной. Однако, он всегда стремился быть готовым ко всему, и, когда открылись массивные створки ворот ангаров, в атмосферу смертоносным дождем посыпались гигантские птицы войны. Истребители, не предназначенные для пилотирования смертным экипажем, который делает ошибки и знает чувство страха. Не предназначались они и для синтетических разумов. На другом конце кабеля нервальной связи находились тусклые искорки жизни.
Два десятка бронированных монстров в зеркальной обтекаемой броне были на самом деле крылатыми дредноутами, и пилотировали их воины, уже шагнувшие через порог смерти, но, связанные честью и клятвами, отказавшиеся просто так умереть. Они были еще молоды – обычно в дредноуты помещают куда более опытных воинов, но было у этого и свое достоинство. Их вела вперед неистовая жажда боя, которая, выветриваясь из крови с возрастом, смиряется опытом, становится скупой и точной. Это были порождения войны, и война рождалась там, где они оказывались.
Среди стаи, несшейся к планете под углом, опасным для прочей техники, выделялась одна птица. Ее матовый темно-серый, почти черный корпус имел несколько иные очертания, и эта птица неслась во главе прочих. Ее единственным членом экипажа – пилотом – был не павший боевой брат, не препарированный со всем почтением кусок плоти. Этот пилот был во всех отношениях живым, и его жизнь несла неминуемую смерть врагам, все еще не уразумевшим, что Империум бросил против них. Изгоев, обреченных на войну, обреченных побеждать без помощи легионов.
Два десятка истребителей – еще один предмет гордости Сигурда и подчиняющихся ему Механикум. Улучшая, все что мог, вожак создавал и собственные конструкции, которые обретали материальную форму и испытывались почти сразу же – Галактика была наилучшим полигоном для этого. У него под рукой было все, что нужно, и в пламени войны родились новые чудовища. Быстрые смертоносные птицы, защищенные сверхпрочной броней и оснащенные мощным оружием, они уже показали себя. Первенцем был его собственный истребитель. Его ресурс боезапаса был несколько меньше, из-за специфики обеспечения жизни его организма, зато он был несколько легче и маневреннее птиц-дредноутов, но врагов это не спасало.
Когда из стазисных хранилищ были извлечены тела павших Волчьих Братьев, его призыву отозвались практически все. Их недоумение было недолгим, они с радостью приняли эту возможность – вновь сражаться за Всеотца, и пусть такая техника была им не привычна, они быстро обучились всему. По приказу вожака их сознание не купировалось хирургеонами и химическими подавителями, а скорость реакции была превосходна. Эти легионеры вновь стали полноправными членами Стаи. Они вернулись в строй, чтобы обрушить всю дарованную им мощь на врагов человечества.
И словно в насмешку над опасностями Галактики их предводитель был куда опаснее прочих. Особенно сейчас, когда разум был смущен всем произошедшим, всеми неожиданными потерями и ответами-загадками, ярость Сигурда, ответившего, наконец, на вызов, брошенный ксеносами, была холоднее, чем льды Фенриса, которого он так и не увидел.
