Ливион не кричал, когда Биг и Маврик его поднимали. И даже не стонал, когда они понесли его к алхимедикам, – только хрипло и прерывисто дышал. На голове его появились проплешины, а уцелевшие локоны медового цвета торчали неровными клочками. Кожа взбугрилась, и стоило ее коснуться – она отслаивалась, оставляя уродливые раны. Сколько Лив потерял крови – подумать страшно. Никто не верил, что он выживет. Но поговаривали, будто дворцовые доктора творили и не такие чудеса.
Я стояла на коленях перед старшими асигнаторами, Иригосом и Клаврисом, на той самой площадке, где проходила Игра. Нас окружили плотным кольцом асигнаторы и ученики, на чьих лицах читались разные чувства, начиная с осуждения и заканчивая состраданием. Кто-то думал, я намеренно швырнула Грас и Лива под купол, а когда заметила Клавриса, ринулась их спасать, чтобы выставить все как несчастный случай. Но были и те, кто верил в мою невиновность. И знали: я бы не посмела намеренно ранить или убить учеников Обители.
Например, Форс. Он, как и Змей, не скрывал негодования: сжимал и разжимал огромные кулачищи и неотрывно следил за старшими.
Все ждали возвращения Маврика и начала суда, пока я стояла с опущенной головой, прячась за волосами от чужих взглядов. И если с толпой зевак это помогало, то пронзительный взор Клавриса проник бы и через тысячу стен. В нем не было осуждения или ненависти. Даже желания убить, чтобы отомстить за Грас. Только лед, в который старший асигнатор старательно меня заковывал, чтобы потом безжалостно расколоть. Без попытки получить удовольствие. Без стремления к возмездию. Просто потому что хотел.
– Вы не можете ее наказать, – не выдержал Змей гнетущего бездействия и тихого жужжания толпы.
Я испуганно вскинулась и оглянулась на своего наставника. Он выступил вперед всего на один шаг, а Талина уже была напряжена и готова в любой момент его удержать. Ривар стоял неподалеку и неотрывно смотрел на меня. На его лице была серая тень, а привычный радостный блеск синих глаз сменился бездной, готовой поглотить любого неугодного.
Людской ропот быстро стих, стоило Змею подать голос.
– Ты еще успеешь высказаться, – тоном, от которого на зубах захрустел иней, произнес Клаврис. – А сейчас помолчи.
Губы Змея дрогнули, на мгновение обнажив зубы в оскале. Наставник собирался было снова шагнуть, но замер, когда Тали схватила его за локоть. Он медленно посмотрел на ее руку, а потом заглянул ей в лицо, и Тали побледнела от ярости, которая на нее обрушилась. Ее пальцы разжались, отпуская Змея, а ее горло дернулось от напряженного глотка. Однако желаемого она все же добилась. Мой наставник остановился.
Потеряв интерес к напарнице, он метнул свой серый взгляд на меня, и в нем отчетливо читалась угроза.
Угроза тому, кто посмеет ко мне приблизиться.
Я видела в глазах Змея стальную уверенность. Решимость и желание защитить, несмотря ни на что. Ему было плевать, виновата я в смерти Грасдис и увечьях Ливиона или нет. Он без сомнений ступит на ту же тропу, которая вела меня к смерти.
Я опустила взор, вновь уткнувшись взглядом в свои колени, которые уже болели от впивающихся в них камней. Было горестно и отвратительно на душе, не от смерти Грас, а от того, что наставник без колебаний готов пожертвовать ради меня жизнью. Он же до последнего не хотел брать учеников, понимая, какая ответственность взвалится на его плечи. Однако повстречавшись со мной, сделал исключение. Спас меня, многому обучил, подарил желание жить и позволил стать сильной. А чем ему отплатила я?
Что я сделала для Змея?
Ничего.
Лишь опозорила. Нагрубила и подвергла наши жизни опасности.
«Хвала тебе, Рей, – едко подумала я. – Постаралась на славу».
Маврик вернулся, когда закатные лучи окрасили небо в насыщенный розовый цвет, и сообщил Иригосу и Клаврису, что алхимедики смогли остановить разрушение тканей Ливиона. Он будет жить, но навсегда останется калекой. Лив больше не сможет продолжать обучение. И асигнатором ему не быть.
Суд начался, и первым выступил Клаврис.
– Уже как десять лет никто не попадал в купол, – обратился он к присутствующим. – Но сегодня все изменилось. Моя ученица мертва, а подопечный Маврика серьезно ранен.
Голоса присутствующих разом смолкли, а взгляды замерли на старшем асигнаторе. Тот иронично ухмыльнулся:
– Ученица Змея толкнула их за черту.
– Рей защищалась, – поправил его Змей.
Клаврис говорил двусмысленно, словно специально создавал впечатление, будто я желала убить Грасдис и Ливиона. На самом же деле все было иначе. И он это знал.
– Когда новобранцы приходят в Обитель, мы всегда предупреждаем об опасности храма, – взял слово Маврик. – Тем более о наказаниях. Вы все знаете приговор Обители для того, кто посмел убить товарища.
«Смерть – плата за смерть», – мгновенно прозвучал в моей голове голос Грасдис.
Да… Мы знали.
Следующим слово взял Иригос. Сначала он поднял руку, призывая всех к тишине, а потом произнес:
– Не будем делать поспешных выводов, – и мягким голосом обратился ко мне: – Рей, расскажи нам, что случилось?
