– Привяжите ее к ограде. Пора переходить ко второй части наказания, – осипшим голосом приказал мой новый наставник и шатко поднялся.
Он тоже тяжело дышал, как и Змей. Однако в глазах Клавриса была не мука, а ядовитая смесь боли и наслаждения. Я бы непременно испытала отвращение, если бы не бездна, что пожрала внутри все, вплоть до обычных чувств, а ветер пустоты заковал сердце в лед.
Не сразу, но из толпы вышло двое мужчин-асигнаторов. Они подхватили меня под руки и, стараясь не смотреть в лицо, поволокли к разрушенной арене. По пути попросили кого-нибудь принести веревку и, дождавшись ее, грубо обмотали мне руки, привязывая к деревянному столбу.
– Я позволю тебе выбрать. Двадцать ударов простым кнутом или десять – Змея.
За спиной послышался шорох одежды, и голос Клавриса стал громче.
– Да-а-а… – хрипло протянул он. – Я знаю о его любимом оружии.
У меня екнуло сердце в груди. Если он хотел сыграть на страхе боли, то он выбрал не того человека.
– Двадцать, – не колеблясь, вымолвила я.
Клаврис разочарованно цокнул:
– Предсказуемо. Даже скучно. Рив! – позвал он ученика Талины. – Ты у нас самый быстрый, будь добр, принеси кнут.
Повисла тишина.
– Рив!
Я медленно и прерывисто оглянулась, уставившись бесцветным взглядом на друга. Тот стоял с опущенной головой, крепко сжимая кулаки, и не двигался с места.
– Кнут, Ривар, – зло сощурился Клаврис.
– Нет.
Старший асигнатор издал удивленный звук. В его льдистых глазах заплясали опасные искры, а верхняя губа приподнялась, обнажая зубы.
– Я принесу! – раздалось из толпы учеников.
Шорл, Урас, Памп и другие ребята расступились, открывая взглядам рыбьеглазого, имя которого я никогда не могла запомнить.
– Лив и Грас были моими друзьями, – пояснил он, смело глядя на Клавриса. – Я принесу.
Тот, немного подумав, отрывисто кивнул. Хотя на его лице отразились протест и несогласие уступать Ривару, но желание наказать меня пересилило терпение. Потянулись долгие минуты ожидания, пока рыбьеглазый ходил за кнутом в хижину Клавриса.
За все это время никто не решался проронить ни слова. Я была опустошена, Рив подавлен, а Змей… Змей казался потерянным. Будто вместе со мной он утратил что-то еще. Уверенность? Веру? Смысл?
Не в силах на него смотреть, я зажмурилась и отвернулась.
«Она моя! Слышишь? Моя! – всплыл в памяти крик Змея. – Рей моя».
Глаза защипало с новой силой, а по щекам потекли горячие слезы. Я не хотела, чтобы их видели, но и не могла их сдержать.
«Больше не твоя, Зер, – мысленно обратилась я к бывшему наставнику. – И все из-за меня».
Когда вернулся рыбьеглазый, я уже смирилась со своей судьбой. Было неважно, сколько ударов я получу. Двадцать? Тридцать? Хоть все сорок. Хуже мне не станет, только если моему телу.
Я не видела, как Клаврис распускал собранный кольцами кнут. Как им замахивался. Лишь слышала свист, а потом почувствовала первый удар. Даже при том, что я ожидала его, он все равно стал для меня откровением: правдой о том, что такое настоящая боль. Я мучительно вскрикнула. Ощутила опрокинутое на спину пламя и дрожащими пальцами впилась в плотную веревку, связывающую мои руки.
Я старалась не кричать, чтобы не доставлять удовольствия Клаврису, но стон подавить не пыталась. Боль должна была выходить. Хотя бы так. И если мне представлялось, будто второй удар удивить уже неспособен, то я глубоко заблуждалась. Он оказался таким же внезапным и сокрушительным, как первый. Даже, наверное, сильнее.
После пятого удара я потеряла себя. Забыла о существовании мира, который шумел, звал меня голосом Змея и что-то говорил. А где-то после десятого я уже потеряла счет. Больше не стонала, издавая лишь хриплые булькающие звуки. Полностью обмякла, повиснув на связанных руках, и потонула в оглушающем звоне, что поселился в голове.
Совсем скоро я перестала ощущать тепло крови, стекающей по спине. Всепоглощающий огонь, откусывающий от плоти по кусочку. И провалилась во тьму спасительного беспамятства.
Но даже там меня преследовал пронзительный свист, звук кнута и треск лопающейся кожи.
«Она моя… Слышишь! Моя!»
«Рей моя!»
«Моя…»
Тьма.
Я все еще была во тьме… Или мне так казалось?
Перед глазами промелькнула картинка, как Талина держит Змея, а он рвется из ее сильных рук. Злой. Отчаянный…
Тьма.
Свист. Этот треклятый свист теперь будет преследовать меня до скончания дней.
Удар. Хлесткий, с отвратительным щелчком и ужасной болью. А потом кровь.
Много крови. Она капала с лохмотьев, в которые превратилась моя одежда. Я помнила звук, как кровь падала на пол… Пол? Впрочем, неважно. Помнила эти тихие постукивания по камню. Размеренные, успокаивающие и коварные. Потому что они походили на шаги самой жизни, которая убегала, шепча, что теперь все будет хорошо.
Разве это не коварство?
Бах!
Что-то упало. Я испугалась, но пошевелиться не смогла. Все тело онемело – потеряло чувствительность, и его будто вовсе не существовало. Мысли путались. Исчезали, умолкали вместе со звуками, а грохот падения отдавался эхом в пустых коридорах сознания. Или просто упала не одна вещь?
