И припустила коня Ливиона. Рив попытался меня поймать и стащить с седла, однако я ударила его ногой в грудь. Дальше дело оставалось за вороным жеребцом. Дико заржав, он рванул с места, и я даже не заметила, как мы покинули Обитель и теперь неслись по улицам Дириама. Люди испуганно от нас шарахались, кареты тормозили, а все ругательства тонули в свисте ветра.
Я же, закусив губу, ощущала, как глаза жгло от слез, сердце – от боли, а душа была полна глупой решимости.
Я старалась не останавливаться и почти два дня скакала без перерыва, меняя лошадей. Беднякам старалась платить, а зажиточным показывала медальон Ривара, держа его за цепочку, потому что тот постоянно нагревался. Увидев знак асигнатора, люди давали все, что требовалось: лошадь, еду, ночлег.
В первом же поселении, где довелось обзавестись новым жеребцом, я потребовала вернуть коня Ливиона обратно в Обитель, предупредив, что следом придут другие асигнаторы. В чем сомнений не было. Знала, что Рив и Змей отправятся за мной во что бы то ни стало, поэтому спешила.
Ночевать старалась с торговцами, чтобы не стоять на месте. Выбирала в тавернах тех, кто не брезговал путешествиями в сумерках, платила и спала в телегах. Правда, бывало, приходилось отдыхать в трактирах. Тогда я оставалась не дольше чем на пять часов, чтобы поесть, помыться и отдохнуть. Просила разбудить с первыми лучами рассвета, забирала новую лошадь и бежала дальше. Молилась, чтобы меня не догнали.
Чтобы я успела к сестре.
Миновав Тормир, я остыла после всплеска злости и обиды. Даже на мгновение пожалела о своем побеге. Ведь что могла сделать одна девушка с мечом против армии разрушителей? Ничего. Лишь погибнуть. Но вернуться с повинной я тоже не могла. Бежала лишь с мыслью, что мое решение – не ошибка. Только воспоминание о посмертнице убеждало в обратном.
Однако в пути до границы я перестала колебаться, когда услышала разговор между двумя странниками. Подвыпившие, они обсуждали последние события постового поселения. Оказалось, Эльму похитили прямо из-под носа стражей. Как это вышло, никто не знал. Все были в растерянности и беспомощно разводили руками, а разрушители требовали в обмен на ее жизнь привести троих людей, подозрительно похожих по описанию на меня, Змея и Талину. В частности тем, что простолюдины и торговцы часто заикались про «бабу с молотом». Тут нетрудно было догадаться. Но Райг не пошел на сделку и отдал приказ истребить всех одержимых. Следовательно – пожертвовать Эльмой.
Тогда я со злости разбила глиняный стакан с элем и потребовала у трактирщика коня. Немедленно. Тот особо не возражал, а я вновь отправилась в путь, предварительно заплатив за беспокойство. Стало стыдно за свою несдержанность. И начинало казаться, что если и была слабость у моего дара, то это мои эмоции. Да, я не чувствовала боли физической, но душевная заставляла терять голову.
Вместе с отчаянием появилась и крупица надежды. Если отправят войска уничтожить разрушителей, то я смогу подобраться к сестре за их спинами и освободить ее. Если успею. Поэтому мне стоило еще сильнее поторопиться. По слухам, сражение должно было начаться, как подтянутся асигнаторы и последний взвод стражей.
Желание правителя пожертвовать Эльмой не единственное, что меня поразило. Отдыхая в трактире Кряжа – соседнего с Ардом города, – я услышала песню. Ту самую, которую напевал Тогриан, когда меня лечил:
Звучала она из уст не жителей, а стражей. Это удивило и насторожило, но недостаточно, чтобы всерьез забеспокоиться. Тог мог услышать песню от Змея или Талины, но я на всякий случай понаблюдала за поющими, однако ничего необычного не заметила – простые стражи.
До Арда я добралась за три недели вместо четырех. Но перед тем как пересечь безопасные границы Сарема, позволила себе отдохнуть дольше и восполнить силы. По иронии судьбы мне досталась та же комната, где мы ночевали со Змеем. С горькой ухмылкой я рухнула на светлую мягкую постель и почти сразу отключилась. Не было времени горевать и переживать. К тому же я успела немного успокоиться. С приближением к границе воспоминания об Обители бледнели, и я снова становилась обремененным долгом воином. На этот раз не перед страной, а семьей.
Утром я проснулась от жара медальона под подушкой. Со временем я сообразила, что по его теплу можно понять, насколько близко был Ривар, а с ним и Змей. Чем горячей медальон становился, тем скорей следовало собираться. В итоге я покинула трактир почти сразу, как раскрыла глаза, и устремилась на пегом жеребце к стене, обгоняя ветер и убегая от тех, кто были моими друзьями. Любимыми.
Сердце все еще отдавалось колкой болью от воспоминаний. Особенно о Змее. Как он стоял ко мне спиной, как сжались его кулаки, когда Талина что-то сказала, а потом поцеловала.
