По злой усмешке судьбы дверь отворяется именно в тот момент, когда я хватаюсь за ручку. Меня дергает вперед и я утыкаюсь в мощную грудь в неизменной черной рубашке. Она пахнет хвоей в знойный день, морозом и леденцами. А еще от него волнами исходит жар, сворачивается удушьем вокруг клубка в груди. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Пальцы цепляются за сумку, ее ручка маслом проходится по ладони, выскальзывает и с шумом падает к нашим ногам. Конечно, содержимое рассыпалось. Конечно мне придется опуститься на колени, чтобы собрать. И конечно, на лице Итана Ласкиса, а это его черт принес именно сейчас, расползется самодовольная улыбка объевшегося кота.
Резко дергаюсь назад, утыкаясь руками в его грудь. Он выше меня на целую голову, поэтому приходится задирать ее, чтобы гневно взглянуть.
Он не может быть нормальным студентом? Не может приходить на лекции вовремя? Не заставлять себя ждать, словно принцессу на бал! Не быть надменным, заносчивым, своевольным засранцем?
Мой вид заставил его принять позу статуи в ожидании моих следующих действий. Он оперся о косяк, загородив дорогу, сложил руки на груди и с самым невозмутимым видом демонстрировал поддержку и помощь ближнему своему. Его изогнутая бровь так и возмущалась “почему она все еще не на коленях”? А приподнятый уголок рта ехидно отвечал “не долго осталось”.
Я вспыхнула. Глаза вмиг высохли. Я пыталась унять клокочущую злость в груди, пыталась придумать как достойно вывернутся, заткнуть себе рот и проглотить вырывающиеся слова. И все, что мне удалось ввергнет меня в неминуемый ужас и восторг одновременно.
— Гад, — процедила я сквозь зубы, с горящими щеками и зажатыми кулаками. Мой лепет тонет в раздражении секретаря сквозь динамиков, но Ласкис все читает по моим губам. А возможно успел услышать. А возможно, не только он!
Итан заметно дергается, то ли от удивления, то ли от ярости к вопиющей наглости землянки, напряженные мышцы перед моим носом обтягивают рубашку. Налитые свинцом мышцы! Ну что, Итан Ласкис, каково тебе в моей шкуре? Когда тебя тыкают в твой же поганый характер и бьют наотмашь обидными словами?
Ужас произошедшего приходит после секундного чувства гордости за себя и приходит мощной волной беспощадного океана. Я смотрю на оживший вулкан и бьюсь припадком внутри от холодного предчувствия. Нарвалась ты, Вэй, ох и нарвалась. Запах тлеющей одежды тут же щекочет нос.
Чьей?
Не знаю.
Я все еще смотрю в его глаза. Черные зрачки расширились, потопили золотую радужку, словно сердитая, штормовая буря поглотила океан и только в сполохах грозы видна бушующая поверхность воды. Под чернотой змеей вьется огонь.
Сзади, сбоку, в мире — везде тишина и только сердце бьется набатом в ушах. “Я никогда не встану перед тобой на колени, танос” — продолжаю кричать взглядом.
Миг и мои волосы зажаты в свирепый кулак. Миг и лапы хищника оказываются в непростительной близости. Между нами не осталось воздуха, между нами только непреодолимая стена из обоюдной ненависти. Тугой узел заставляет дернутся, но больше от неожиданности — танос тронул человека? Танос не побрезговал интимным расстоянием? И это на виду у всех?
Его жар проникает под одежду, кусается, а в нос проникает запах обожженной плоти и заставляет морщиться.
Держи себя в руках, Ласкис, ты весь горишь!!!
А еще я чувствую мороз. Колючий, цепенящий, тоже обжигающий и не менее угрожающий и исходит он от нашего прикосновения. Мои ладони, вновь оказавшиеся на его груди, горят.
Удивительный орган человека — мозг! Он работает в невыносимых условиях, самостоятельно включает предохранители и начинает отшелушивать помехи — тревожная тишина, голос из динамиков, жалящие взгляды, потрепанная сумка. И помещает в центр то, что ему кажется важнейшим на данный момент. Замечает такие детали и в таких обстоятельствах, когда человек просто не может этого осознать. Это потом приходит все, заново прокручивается в голове пленкой с полной картинкой.
Вот и сейчас я слышу лишь отголосок его стального голоса.
— Я сам ее провожу… — говорит он всем, а с меня не сводит пылающего взгляда. Его рука дергается, а я просто поддаюсь.
И только потом я пойму, что добровольно отдалась в лапы хищника, что ушла с ним не обернувшись и не заикнувшись, не споря и не огрызаясь. Наверное, у меня все таки есть предохранители или стоп кран, та черта, после которой сознание вопит во всю “остановись”. Да, наверняка они есть, где-то там, жаль, что нельзя их включать сознательно. По щелчку…
А еще я пойму, что эта битва осталась за мной! Правда, мои вещи остались там же, провалялись на полу. Пусть! Это вещи. Главное битва выиграна и это не я была испачкана ботинками таноса.
В коридоре за закрытыми дверями Итан тут же отскочил от меня на пару метров. Какие мы нежные и минута не прошла. Настолько я омерзительна тебе, Ласкис?
А я, вырвавшись из плена, воспользовалась моментом и глубоко вдохнула. И поняла, как же мне не хватало воздуха. Чувство настороженности наконец заработало в полную и я замерла на месте.
