— Вэй! Кивни если слышишь. Что с тобой? Как тебе помочь? — донимал меня Илан. Не могла его винить, но как же его голос сверлил мне виски. До боли. До скрежета в зубах.
Молчи, пожалуйста…
С улицы доносился слаженный ор. Или не с улицы, а в моей голове?
Все закончилось внезапно. Ровно как и началось. Просто в один момент все прекратилось. Исчез камень с груди, рассыпался на мелкий песок. Жжение в груди рассосалось и теперь воздуху был предоставлен свободный путь доступа.
О! Как славно дышать! Всей грудью. Всеми клетками легких. Я с шумом втянула так нужный мне кислород, без примеси соли и песка, без жжения и горячего пара, без кома в горле.
— Вэйлантина? Держись за мою руку…
На пальцах кровь. На полу мои следы.
Зато вода осталась. Она была везде. С кончиков растрепанных волос свисали капли, мокрая одежда облепила все тело.
Удивительно, что слабость так же быстро уходила, как накатила. Присев за стол, я уже сомневалась. А был ли тот огонь в груди, который заставлял кричать, тянул из горла болезненные стоны? Молила ли я о пощаде, чтобы тьма меня забрала?
И только кровавые следы на полу и притихшие родные вокруг не давали усомниться.
Со мной творилось черте что.
— В меня будто дьявол вселился, — усмехнулась я, рассматривая сломанные ногти.
На что мои девочки лишь сильнее вздрогнули.
Я не смотрела на них. Я лишь чувствовала их страх. То, как они молчали и где держались уже о многом говорили.
Нет, я рассматривала свои руки, а именно горячие ладони. Я как будто ладошкой зачерпнула горсть костра и теперь смотрю, как угольки переливаются в лучах солнца, которое уже пробивалось сквозь отсутствующие стекла.
Я вскинула взгляд. На улице на самом деле все утихомирилось. Голубой горизонт, небо почти синее. Вопрос даже не просился. Кто победил? Не обязательно было заглядывать наружу, чтобы понять. Победа у таносов. С чем не была согласна вода. Я до сих пор чувствовала отголоски ее ярости. Почему-то ее эмоции так ярко впечатались в сознание, будто они принадлежали живому человеку.
Я не смотрела на девочек. Возможно, для начала стоило переварить. Что со мной творилось вообще?
Но Девочки ждали… Я знала, что они ждали.
А у меня какая-то апатия…
— Вэй? — позвала меня маленькая.
— Да?
Я наконец повернула голову в другую от окна сторону. Ясмина зажала рот рукой и убежала…
У меня что, до сих пор глаза светятся?
— Нет, — закричала я. Апатия тут же сменилась страхом. Животное, самое настоящее чувство стрельнуло вверх по позвоночнику.
— Как она так быстро дверь открыла? — залепетала Мария, заикаясь.
— Быстро ловить ее, — рыкнула я на сестру и первая побежала вслед за глупой, маленькой, бестолковой и ничего еще не понимающей.
— Это ты виновата, — всхлипнула Мария. Она заметно дернулась, руками прикрыла лицо и трусливо спряталась за накатившей паникой. У нее началась настоящая паника. И вместо того, чтобы успокаивать ее, я лишь окинула ее взглядом и выбежала на улицу.
Чтобы тут же остолбенеть. Я внутренне похолодела. Я будто ударилась о несуществующую стену, так резко остановилась.
На улице до сих пор были таносы. И этот факт меня резал тупым ножом по живому. Их фары освещали группу людей, скрывая лица. Но мне было достаточно и этого, чтобы начать трястись как осиновый лист. От страха за будущее сестры, от злости к таносам, будущей ненависти к ним.
Боже! Если ты существуешь, если ты до сих пор за нами приглядываешь, помоги, умоляю, помоги нам.
Но все тщетно… Маленькая девочка в абсолютно пустом поле выглядела точно красный флаг на белой арене. Флаг для быков. Потому что, ее тут же заметили. Первым поймал ее статный тан, который только прибыл сюда. Потому что он был в костюме и лаковых туфлям. Лицо его не выражало абсолютно ничего, но приподнятый край рта о многом говорил.
Что моя девочка попала в беду из-за меня. Я не успела прикрыть ее лицо, не успела отвернуться вместе с маленьким ребенком, не успела спрятать сестру. Моя маленькая Ясмина попала под зоркое и безжалостное внимание таносов.
В груди еще только недавно улегшийся клубок бешено стучался о сердце, рвал изнутри меня на мелкие кусочки, а после зашелся в таком темпе, что мне стало все равно абсолютно на все.
Пусть только попробуют отнять у меня мою Ясмину! Пусть только припрутся эти члены комитета по защите и помощи детям.
А уже внутри дома я не сдержалась.
— Ты куда убежала? Что ты наделала? Ясмина? Боже! Почему ты выбежала? Ты забыла, что нельзя? Забыла? Тебе нельзя выходить из дома…
Маленькая начала трястись с новой силой. Смотрела под ноги и тихо плакала. Она конечно же знала, что ей нельзя выходить, нельзя показываться соседям. Любой может настучать. Любой может указать пальцем и обменять информацию о маленькой девочке на что-то другое.
Я тоже прекрасно знала, что не должна кричать, но ничего с собой поделать не могла. Она сильно, очень сильно подвела.
Стук в дверь показался той самой бомбой в четыре утра. Разрыв сердца и ничего больше не надо.
