Почему я смотрю на его губы? Почему в голове отпечатался их оттенок? Почему хочется разгладить эту морщинку на лбу? И это вместо того, чтобы убрать, спрятать, проглотить этот проклятый исписанный от души лист бумагу.
Итан наверняка понял. Он не дурак. Он понял! Поэтому его злость набирала обороты, плескалась в глазах, точно недавние прибрежные волны.
Он удерживал мой взгляд. Не давал уклониться. Даже когда заныла шея и начал бить тревогу внутренний голос, я не прервала контакт. Это было невозможно. Я замечала вплоть до ресничек на внутреннем уголке глаза. Замечала их трепет от исходящих волн жары от тела тана.
А еще я чувствовала свой. Горели, кажется, ладони. Бедра, где находились мои руки, сцепленные в замок, впитывали это тепло и казались отдельным участком тела. Потому как остальное, наоборот, дрожало от холода.
Итан нахмурился. Тем самым дал слабину мне. Сквозь плотное марево, укрывшее сознание, дошли отголоски подсознания, которое орало, била в колокола, стреляло в упор. Все, чтобы я очнулась, освободилась от оков и сбросила цепи.
Что мне удалось сделать с первой попытки.
Итан поднялся дальше, но прежде я уловила свечение на груди, едва проходящее через плотную ткань рубашки. Точно от маленьких лампочек.
Неужели это одна из их способностей? Освещать себе дорогу глубокой ночью где-то в лесу? Не знаю, что они там могут делать и не знаю, сохранился ли лес в центре, но мысль меня развеселила.
Ненадолго.
— Ментор Дикка, начните опрос домашнего задания с Райд.
Ненадолго — это громкое слово.
Итан знал, чем я была вчера занята. Знал, что я не могла его подготовить. Знал, гад, и сделал это. Он отомстил. Подло, грязно.
Знали об этом все присутствующие и все же…
— Райд? К доске…
— Что? — я непонимающе пролепетала.
— Вэйлантина, ты не глухая, не притворяйся.
Нет, я глухая. Я еще и глупая. Потому что не понимаю. Не понимаю. Ладно Итан своевольный дурак и эгоистичная тварь, которая требует к себе только божественного отношения. Но ты женщина, чья-то жена и мать. Я тебе гожусь в дочери. Где элементарное понимание, тана? Что меня не надо трогать. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас. Всего минуту …
— Это несправедливо, — прорычала я сквозь зубы.
Злость удачно прорывалась. Кипящая лава внутри съедала любые барьеры и останавливающие стены.
— Что что? — даже в самом необычном сне, тана не ожидала от меня такой наглости. Чтобы человечка не была готова? И чтобы призналась в этом открыто?
— Я не готова, — вышло громче, злее…
— Почему же?
Ты серьезно, женщина? Моя взлетевшая бровь так и хотела это спросить. Ты сейчас в полном серьёзе спрашиваешь почему я не готова? Я молча глотала обиду.
— Райд, к тебе обращаюсь, — Дикка была на взводе. Она уже видела фееричный вылет одной жалкой человечки.
Женщина, тебе со мной не сравниться.
Как же я устала! Изворачиваться. Оправдываться. Нести незаслуженную несправедливость всего мира.
— Почему, Райд, ты не готова?
— Потому что у меня были более важные дела, уважаемая тана Дикка. Сказать какие?
Я взорвалась.
— Я боролась со смертью. С настоящей. Не с мнительной. Я умирала вчера и воскресла. Меня разрывало на куски. Знаете как это бывает? Сначала в рот попадает вода. Соленая до омерзения и холодная до ужаса. А после по горлу будто проходится наждачной бумагой. Хочется оторвать себе глотку собственными пальцами, чтобы не чувствовать эту боль. Легкие заполняются водой и все. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Вам конечно этого не знать. Ведь даже пальцем вам нельзя ее касаться. А что будет, если залить эту воду в вашу глотку? Что будет тогда? Явитесь ли вы завтра на работу такой же ухоженной, цветущей и подготовленной?
— Вэй, — жалобно пропищала Райя.
Я не чувствовала, что стою на ногах. Не чувствовала жалящие взгляды, не замечала убийственный взгляд ментора.
— Вы, пустые и беспомощные. Вам только помощь и подавай, — теперь настала высказаться взрослой женщине, которая до костей ненавидела людей. — Из-за вас мы теряем наших мужей и сыновей. Из-за вас мы лишаемся материнства. Из-за вас мы теряем абсолютно все. И где ваша благодарность? Где ваше уважение?
— Вам ноги целовать, в рот заглядывать или сразу отдаваться, раскинув ноги? Вы спрятались за семью кольцами, собрали отребье на окраине на съедение монстру и жалуетесь. Я говорю открыто. Вам вода опасна. Смертельно опасна. В прошлый раз мне заткнули рот. Но вчера я видела это собственными глазами. Ваш полевик всего за тридцать секунд без брони превратился в скрученного овоща. Я видела и говорю это с уверенностью. Если уж она вам вредна, почему вы так крепко держитесь за континент, окруженный этой самой водой? Мы умрем так или иначе. С вами на окраине или без вас. По крайней мере без вас мы хоть проживем дольше.
— Как будто ты собственноручно боролась, держа оборону, рискуя жизнью. Ты просто задыхалась от страха, в то время как мы не дождались целого отряда в том же количестве, как было вначале. Пряталась и тряслась, а теперь возомнила о себе…
— Из меня высосали все соки… — огрызнулась в ответ, вспоминая в деталях свои ощущения.
— Хватит, — доносится до больного сознания голос Итана.
