Я всего лишь игрушка. Да, я это не отрицала. И это было бы куда легче принять, потому что игрушку так не целуют. Их вообще не целуют. Райа как-то рассказывала, что была со своим хозяином в таком заведении. Так вот, людей максимум лапают, пошло обзывают и берут. Просто берут… Их не целуют среди бело дня на крыше учебного заведения, прижимая к себе что есть сил, со всем желанием.
Именно это учебное заведение заставляло нервничать еще больше. Дома, далеко от места, где произошло со мной самое невероятное, все не казалось таким уж невероятным. Или я просто хорошо закрывалась от своих мыслей, не позволяла им просочится дальше самого глубокого и темного места в сознании.
Но мне нужна его помощь. И чтобы его получить, я обещала себе сделать абсолютно все. Даже если возьмут как полноценную игрушку.
Я вновь ломала пальцы. Они побаливали. Руки чесались. И когда я остановилась и уверенно посмотрела на лифт и даже сделала первый шаг, из-за гла весело смеясь вышла Талла, дочь главного безопасника континента. Она тут же заметила меня и вполне искренне скривилась. В глазах блеснуло что-то угрожающее, которое она даже не старалась скрыть. Поджала губы, осмотрела меня с ног до головы и сузила глаза.
Ой, да больно важно мне твое мнение, послала ее про себя и двинулась, куда намеревалась. Пока запал не пропал, которого хватило ровно до лифта. Но там, спасибо Всевышнему, двери уже закрылись, не давая мне отступить.
Уже через пару мгновений я взлетела.
Итана не было. Нигде. Я обошла все коридоры, старательно задерживаясь возле тех мест, где любили собираться его дружки. Последних, кстати, тоже не было видно. А кого-то спросить напрямую…
Да лучше самой броситься со скалы.
Поэтому я пошла отбывать наказание. В животе урчало, на что я не обращала внимание ни на секунду. Меня съедало чувство вины сильнее, чем голод. Вместо того, чтобы объяснить декану о ситуации в семье, взять отгулы и искать девочек, я протираю колбы и пипетки в лабораторной. Я тупо теряла драгоценное время.
От комитета я не дождалась абсолютно ничего. От континента не осталось почти ничего, а бюрократия только расширила свои границы. А чтобы поговорить с Итаном, нужна была еще одна ночь. Пустая ночь, когда могло произойти все, что угодно.
Положенные два часа прошли бесконечно. И хотя до темноты на улице оставались несколько часов, мне показалось, что наступила глубокая ночь. На улице дышала темнота.
А после произошло то самое, когда внутри все переворачивается, замирает даже самая живая эмоция, теряется последняя кроха, похожая на искру жизни. Дыхание тут же остановилось, когда я увидело это самое.
На небе высветились цифры. Девять баллов. А самое темное полотно виднелось в том направлении, где должен находится мой дом.
На втором кольце духота душила. И если дождь еще не начался, пахло соленой водой. Казалось, еще пара часов и континент уйдет под воду.
Волновало ли это меня? Испугалась ли? Не сказала бы, что так сильно, как например последняя парочка, гуляющая до этого по ухоженным аллеям единственного парка. Они впопыхах собирали раскиданные вещи в валяющуюся на земле сумочку. Наверное, от страха девушка не сумела удержать себя в руках. Или как тот уборщик, который бросил метлу на землю, а сам побежал в неизвестное мне направление.
Я же продолжала стоять, рассматривала темное полотно и не чувствовала ничего. Как будто я выгорела внутри. Будто истратила последнюю эмоцию за последние два часа. Темный горизонт коротко полыхнул ярким светом и тут же погас.
И тут я поняла, что домой попасть мне не вариант.
И как бы я не злилась на Илана, я подумала первым делом именно о нем. Пусть только он уйдет вслед за мной, пусть его не будет там, думала про себя, когда набирала его номер. Абонент не отвечал. Что ввело меня в некий ступор. И что делать дальше, как мне его найти?
Неужели Илан был в доме, когда первая волна атаковала землю? Я звонила и звонила, а в ответ слышала одно и тоже, что абонент не в доступе. Пальцы задрожали теперь у меня. Дорога закрыта. Я была уверена, что даже поезд не едет. При девяти баллах он скорее всего сошел с рельсов.
Второе кольцо оказалось пустынным в считанные минуты. Я стояла у обочины и могла по черепашьи перейти широкое шоссе. Но я встала, как вкопанная. Я не знала что делать. Все мысли, как назло, были не в доступе, как Илан.
— Ну где же ты, чертов блондин? — протянула я дрожащим голосом. Я готова была закричать от безысходности. Телефон в руках казался никчемным пластиком, не способным справиться с единственной обязанностью.
Первый ветер дохнул в лицо. И это стало чем-то вроде активатора. Я побежала на край кольца. Мне нужна была хотя бы маршрутка. Я должна найти друга. Пусть мы поссорились, но он был единственным человеком, который поддерживал и был готов быть рядом. Удивительным способом он стал родным за такое короткое время.
