Еще когда сокровище Петра Петровича Дубровского выставлялось в собственной квартире, судьба свела его с одним прелюбопытным человеком. Почему именно таковым? Да потому что человек тот переступил порог его дома так, как неофит переступает порог храма. С благоговением! Был он суховатый, сутулый, одевался неброско, в старомодный кафтан, а вот смотрел с огнем в глазах. И тем самым сразу расположил к себе коллекционера. Звали нового знакомца Александр Иванович Сулакадзев. Он всем говорил, что потомок грузинских князей Сулакидзе, но его отец, перебравшись в Россию, изменил фамилию. Дед Александра Ивановича по матери был вроде как писателем и очень интересовался стариной, отец собирал библиотеку редких книг и рукописей и проштамповывал все свои приобретения. Иначе говоря, у Александра Ивановича с детства воспитали уважение к слову и книге. И тем паче к слову предков. Сулакадзев служил в гвардии, но когда появилась возможность уйти на гражданскую жизнь и посвятить себя книгам, он так и сделал. Это было его призвание! И с тех пор он только пополнял библиотеку своего отца. Его интересовали все стороны жизни, все науки и искусства, особенно театр. Он писал драмы! В будущем Александр Иванович напишет пьесу «Московский воевода Иоанн»: пока она была только в задумках. Сулакадзев увлекался мистикой и хиромантией. По свидетельству современников, в его петербуржской квартире под потолком будет висеть чучело крокодила! Где он его достанет? За сколько? Но страсть библиофила и собирателя печатных и рукописных раритетов была всего сильнее.
Когда Петр Дубровский создал «Депо манускриптов», Александр Иванович Сулакадзев стал туда приходить еще чаще. И все-то он осматривал, изучал, восторгался, подчас охал и ахал и вновь просил показать то и се. Заискивающе спрашивал советов у первого из русских коллекционеров. А потом взял и создал свой домашний музей и стал коллекционировать древности. Еще в «Депо манускриптов» Сулакадзев познакомился с Гавриилом Державиным, который и сам был большим любителем древностей, и даже зазвал живого классика к себе. Было это в 1807 году. Но дом Сулакадзева в сравнении с домом Дубровского не впечатлил русского поэта.
Как-то Сулакадзев напросился к Дубровскому в гости. От «Депо манускриптов» до квартиры коллекционера было два шага. Все в одном доме. Они пили чай с бубликами, говорили.
– Вы, Петр Петрович, великое дело сделали, что отдали свою коллекцию его императорскому величеству. Я ведь ее за эти годы всю изучил…
– Неужто? – удивился Дубровский. – Хотя, с вашим энтузиазмом станется, Александр Иванович.
– Вот-вот, – закивал тот, – с моим энтузиазмом! – Он почесал тощую жилистую шею. – Так вот, я работал с книгами прилежно. Но не все увидел, о чем прежде услышал.
– Да что вы все тайнами да загадками говорите, Александр Иванович?
– Это я так начинаю, с фланга… В частном разговоре вы как-то обмолвились, что вывезли из гибнущей в революционном пламени Франции русскую библиотеку… или часть ее…
– Да, было, – кивнул Дубровский.
– Так вот этих книг в «Депо манускриптов» я не обнаружил. А так хотелось полюбопытствовать, полистать…
– Вот о чем вы, – понимающе кивнул Петр Петрович.
– Именно-с! Что ж это за библиотека такая? Вы говорили, что якобы книги те могли принадлежать русской княжне киевской Анне Ярославне… Так это?
– Допустим, что так.
– Вы меня знаете как преданнейшего книжному делу человека, Петр Петрович, – Сулакадзев положил руку на сердце, – который ни средств, ни жизни не пожалел ради этого дела. Скажите, как же так? Неужто утекли эти книги? Продали вы их? – Лицо Александра Ивановича даже свело от одной этой мысли. – Неужто так?..
– Нет, не продал.
Сулакадзева разбирало.
– Любезный вы мой, сердце ведь мое, преданное нашему делу, разрывается, едва подумаю, что сгорели они где-то или сгинули в дорогах…
Дубровский поднял глаза на гостя.
– А вы никому не сболтнете?
– Нет же!
– Точно?
– Истинный крест! – осенил себя крестным знамением пылкий гость. – Как можно?
– Они в этом доме, – сказал Дубровский.
– Все?!
– Все, Александр Иванович.
– Но как же? Отчего не в «Депо»?
Петр Петрович покачал головой:
– Знаете, решил оставить. Ведь мой подарок вернуть назад уже нельзя. Моя библиотека нынче государю императору принадлежит. Вот я и подумал: у меня всего-то не более сотни своих, русских книг и рукописей, да еще древних дощечек, неужто я у себя дома их не сохраню? К тому же у общественности великая тяга появилась ко всему заграничному: восточному, латинскому. Но не к своему. Второй Ломоносов бы оценил! Но его нет. А другие интеллектуалы, как Николай Михайлович Карамзин, они все более на Запад глядят. Там все ответы ищут. А моя библиотека об ином говорит…
– И о чем же? – подался вперед Сулакадзев.
– О многом, Александр Иванович. Например, о том, что русской истории куда больше лет! Взять хотя бы «Боянов гимн»…
– И он у вас имеется?
– Еще как имеется, – кивнул Дубровский.
– А показать вы его мне можете? По дружбе, Петр Петрович, как один обуянный страстью коллекционер другому такому же, – он жадно вздохнул: – Неистовому, блаженному!..
