– Надо же! – улыбнулся Миролюбов. – И я на Брюгманн-авеню. Только в доме 510. Еще одно совпадение. Соседи в прошлом и настоящем.
– Занятно, – кивнул Изенбек.
Скоро они распрощались очень тепло, с первых минут сдружившись, так бывает с иммигрантами, бродягами-изгоями, и разбрелись по своим домам.
Взрослым людям бывает трудно сойтись близко, много сердца уже отдано, к тому же сойтись быстро. Но не в случае с Федором Изенбеком и Юрием Миролюбовым. Что-то, как магнитом, притянуло их друг к другу. Так бывает только в том случае, когда за дело берется ее величество судьба. Та судьба, от которой зависят жизни многих…
Изенбек рассказывал новому товарищу, как он странствовал по востоку.
– Ведь я из ханского рода кокандских правителей, – улыбнулся он. – Вот откуда эта любовь к Востоку… Перед Великой войной был художником-корреспондентом Академии наук в туркестанской археологической экспедиции профессора Фетисова. Много насмотрелся! Сотни рисунков привез! Их потом публиковали в разных книгах. Меня, как и вас, тянуло к древностям. Только вас более к русским, а меня к азиатским, – улыбался он. – Кровь – великая штука! Притяжение поколений!
Изенбек говорил и пил. Он всегда и много пил, но Миролюбов стеснялся делать ему замечания. Это могли быть русская водка, шнапс, привезенный из Германии, вино из Франции, коньяк, виски, местные ликеры, пиво. На спиртное он проматывал половину, если не более, денег. Юрию Петровичу хотелось остановить своего нового товарища. Но как можно поучать взрослого человека? К тому же попрекать! Да еще художника! Творческую натуру! Только раздражать и злить. К тому же, стоило Изенбеку заговорить, поневоле забывался его порок…
– Я влюбился в Восток, как однажды в него влюбился Александр Македонский! – говорил Изенбек в своей запущенной, но ярко обставленной мастерской. – Навсегда влюбился! Уверен, Александр Великий в одну из своих жизней жил именно там, где-нибудь в Согдиане, вот и рвался душой на родину!..
– Как интересно и парадоксально вы мыслите, – кивал Миролюбов. – Как ярко, как неординарно смотрите на вещи, – кивал гость мастерской. – Я восхищаюсь вами, честное слово…
– Как вы думаете, мы еще вернемся назад? – вдруг спросил Изенбек.
– В Россию?
– Разумеется.
– Я не знаю, право слово, – пожал плечами Миролюбов.
– Нас обокрали, выставили вон. И кто? Агитаторы, конюхи, батраки…
– Я стараюсь не думать об этом, Федор Артурович. Расстройство головы получить можно от таких-то дум!
Но Изенбек уже злился, и не на шутку.
– Вот мы говорим, пьем, опять говорим! Так много потерять и не дать сердцу разорваться, – яростно затряс он головой. – Не сберегли ведь! Так имею я право после этого жить? – в тот памятный день Изенбек был особенно мрачен. – Иногда думаю: а не пустить ли мне пулю в лоб? Ведь хватило кому-то смелости…
– А я жив тем, что сохранил Россию в сердце, – сказал Миролюбов. – Поля и леса чекисты отобрали. Но только это. Более меня никто обокрасть не сможет. И я все равно богат…
– Завидую вам, – наполняя очередной бокал портвейном, кивнул Изенбек. – Черной завистью завидую, Юрий Петрович!
Именно в тот самый вечер, когда мастерская Изенбека пропиталась папиросным дымом да так, что глаза щипало, и выпито было немало, они заговорили о прошлом Руси. И Миролюбов решил поделиться самым сокровенным. Открыть душу! Прежде он никому об этом не рассказывал в полной мере. Так, оговорками. Мол, интересуюсь прошлым Родины, и все. Боялся, что ему скажут: а кто ты такой, что взялся за подобную тему? Откуда выискался? Но воистину надо пережить великое потрясение, потерять все самое дорогое и выжить, чтобы уже не бояться ничего. И вот он стал рассказывать Изенбеку о своем проекте – о будущей книге, которая должна была перевернуть понимание всей русской истории.
– Знаете, Федор Артурович, я ведь все свободное время от службы посвящаю изучению древностей славянства, – в этот день он пил вместе с Изенбеком, решил позволить себе. – Да только не в России мы, увы! Приходится основываться на собственных записях, своих находках, на лекциях лучших русских умов. Я пытаюсь заглянуть очень далеко: куда дальше времен Кирилла и Мефодия, Владимира Красного Солнышка. Но далеко не все разделяют мою точку зрения о древности русского рода. А зря! Норманнская теория вот уже двести пятьдесят лет душит русскую историю, аки змей алчный и коварный. А я иду против течения. Буду писать «про древнюю русину», «про русину землю», так она звалась в летописях, «про хату русу», «про карпат гору», «про русу степовую», то бишь степную, скифскую, «про князя Кия», «про Киев-град». Желание есть – и превеликое! Вот только отсутствие оригинальных источников препятствует заглянуть в прошлое моего народа.
– А у меня есть такой источник, – наполняя бокалы портвейном, с вызовом усмехнулся Изенбек. Он закурил папиросу, кивнул: – Самый что ни на есть оригинальный источник!
– Откуда?
– Из самого сердца древней Руси, из-под Харькова.
– Покажите, Федор Артурович! – вспыхнул Миролюбов.
