В этот момент дверь избушки скрипнула, заставив их дружно отпрянуть. Ева поскользнулась на мокрой траве и непременно упала бы, если бы Валера ее не подхватил. Дверь, распахнувшись, явила пустой проем, потом качнулась, будто под порывом ветра, – раз, другой.
– Кого тут нелегкая принесла? – раздался скрипучий старушечий голос из глубины избушки.
В сказках Бабу-ягу изображали старой, уродливой, неопрятной, одетой в рванье. Но на пороге избушки появилась пожилая женщина с белым платком на голове и в темно-синем платье, поверх которого был повязан серый фартук: мятый и с влажными пятнами, как будто об него только что вытерли руки. Ничего уродливого в ее лице не было. Она выглядела скорее строгой. Как Мария Марковна.
– Здравствуйте, – подал голос Валера. – Мы ищем своего друга.
Баба-яга шагнула с порога, и Лика шарахнулась в сторону, однако Яга направилась прямиком к Валере. Тот неожиданно не стал отступать.
– Дай руку, человечек, – сказала она, и Валера после секундных колебаний протянул ей руку. Его пальцы подрагивали. Баба-яга развернула его руку ладонью вверх и покачала головой: – Глупый ты, человечек. Тебе не следовало сюда приходить, – произнеся это, она повернулась к Лике, и та попятилась. Яга же неожиданно ей улыбнулась: – А вот тебе здесь понравится. Ну идемте.
С этими словами она направилась в избушку, даже не взглянув на Еву.
Лика проводила взглядом женщину и озвучила то, что, кажется, подумали все:
– Мне это не нравится. Еще и Блуд исчез. Хотя выглядит она вполне себе мило. Я себе ее гораздо страшнее представляла.
– Мы можем повернуть назад, но я не думаю, что мы выйдем из этого леса, – утерев пот со лба, пробормотал Валера.
– Давайте только держаться вместе, – жалобно попросила Ева.
Внутри избушка выглядела точно как в сказках: небольшая и мрачная. Из мебели у Яги были стол, две лавки, шкаф в углу да большая печка. С потолка свисали связки трав, сушеные грибы и какие-то узелки. В углу топорщилась в разные стороны прутьями метла. Зато здесь неожиданно пахло хлебом, и у Евы от голода заурчало в животе.
– Садитесь, – махнула Баба-яга в сторону стола.
– Куда? – уточнил Валера и с подозрением покосился на печь.
– На лопатку и в печь, – развеселилась Яга. – Ты в устье-то не пролезешь. Да я тебя и не подниму.
– А вы правда детей в печь сажали? – спросила Лика и присела на краешек лавки.
– А то. Кто мамку не слушает, тот ко мне попадает.
Баба-яга повернулась к Еве и вдруг так страшно сверкнула глазами, что Ева от неожиданности отскочила и больно ударилась о стену.
При том, что выглядела Баба-яга вполне обычно и в общем-то приветливо, Еве вдруг стало страшно до подкашивающихся ног.
Валера с Ликой неожиданно рассмеялись. Валера присел на скамью и повернулся к Еве:
– Садись, чего ты?
Ева не могла понять причин его легкомысленности. Уж кто-кто, а Валера знал слишком много о волшебных существах, чтобы вот так им доверять. Впрочем, возможно, он как раз знал, что Яга не настолько опасна, как принято было считать в народе.
– Садись, садись, – сказала Баба-яга, не глядя на Еву, но, поскольку стояла лишь она, было понятно, что обращается хозяйка избушки именно к ней. И в этом обращении Еве вновь послышалась угроза. Впрочем, выбора не было – пришлось опуститься на краешек лавки рядом с Ликой.
Баба-яга тем временем достала из печи большой каравай, поставила на стол три глиняные кружки и налила в них травяного чаю.
– Ешьте пока. Потом в баньке попаритесь, отдохнете, а утром уже к Кощею пойдете. Друг ваш там будет вас дожидаться.
– Может, мы лучше сейчас? – робко спросила Ева.
Но Баба-яга, опять не глядя на нее, ответила почему-то Валере:
– Нельзя тут с дороги в дорогу. Первым делом надобно отдохнуть, косточки попарить, на пуховых постелях сладко поспать, а уж потом с новыми силами…
Она улыбнулась Валере, и тот улыбнулся в ответ. Было видно, что Баба-яга ему если и не нравится, то уж во всяком случае не пугает.
Ева оглядела комнату, в которой не было даже намека на пуховые перины. Впрочем, может, в сказочной избушке есть какие-то невидимые комнаты? Кто их знает?
Баба-яга достала из ящика шкафчика огромный нож, лихо порезала каравай на части и разложила по трем тарелкам. Лика, к удивлению Евы, взяла кусок каравая и начала есть, безбоязненно запивая чаем.
– Вкусно, – похвалила она.
– Ай спасибо, человечек, уважила бабушку. Да вы ешьте, ешьте. Знаю я, что у вас с той стороны о нас говорят, каких только страстей не рассказывают. Детей издавна на лопату сажали да в печи прогревали, чтобы от хвори избавить.
Баба-яга присела на лавку напротив них и подперла щеку кулаком. Евина бабушка тоже так делала, когда кормила их с Ильей. Смотрела хозяйка при этом только на Лику и Валеру, полностью игнорируя Еву. И это сбивало с толку. Еве, с одной стороны, хотелось, чтобы Яга прекратила ее игнорировать, с другой – она слишком хорошо помнила, как испугалась, стоило той посмотреть ей в глаза с дурацкой шуткой про непослушных детей.
– А вы каждый день караваи печете? – спросила Лика.
