Дверь с шумом захлопнулась, и Антонио как ни в чем не бывало преспокойно вернулся к Элен. У него редко случались подобные срывы. Ее плохое настроение как рукой сняло.
Антонио подсел к ней со стаканом воды.
— Вернемся к нашему разговору.
— Ты уверен, что мне нужно пойти? Может, пусть лучше эта блондинка, которая тебе названивает?
Антонио удивился:
— Откуда ты знаешь, что она блондинка?
Элен не могла удержаться от хохота:
— Антонио! Разве для тебя существуют другие женщины?
Он закурил и усмехнулся:
— Точно. Только не люблю, когда за мной бегают. Женщины не должны этого делать. Нам, мужчинам, нужен вызов, нас нужно держать в напряжении. Мы же все-таки сильный пол.
Элен забавляло, когда Антонио, настоящий итальянский мачо, начинал философствовать на тему отношений между мужчиной и женщиной. Десять лет назад он развелся и с тех пор не скрывал того, что «озабоченный». Так же фанатично он любил свою работу, поэтому брался устраивать судьбу всех молодых и перспективных. Конечно, не обходилось без женских чар, которые на Антонио действовали безотказно.
Сначала Элен приходилось с ним нелегко. Он очень долго и не без изящества ухаживал за ней, но в конце концов сдался. Не последнюю роль в этом сыграло то обстоятельство, что ему что-то шепнул Маркус. Но в профессиональных вопросах Элен доверяла Антонио как самой себе. Это была его заслуга, что она быстро получила признание и уважение в совершенно новой для себя среде. Но чем громче были ее успехи, тем больше становилась и нагрузка. Антонио постоянно требовал, чтобы она посещала открытия дорогих бутиков, кинопремьеры, приемы и так далее. Иногда Элен даже получала от этого удовольствие: болтовня, как-никак, была частью ее профессии, и она владела этим искусством в совершенстве.
Весной было много работы, поэтому постоянные дожди не особенно огорчали Элен. Она занималась подготовкой и проведением ежегодных выставок — международной биржи туризма, телевизионной выставки, которая была крайне важна для акул пера. Нужно было уловить новые тенденции прежде, чем их уловит телезритель.
— У тебя отлично получается, моя птичка! — сказал Антонио и громко поцеловал ее в щеку. В руках он держал список важных встреч на следующий месяц.
— Ну что, стоило поднапрячься с этими выставками?
Элен была вне себя от счастья, когда узнала, куда поедет в следующем месяце.
— Еще бы, дорогая моя! — Он внимательно посмотрел на нее. — Я горжусь тобой!
Элен покраснела. К Антонио вернулась жажда деятельности.
— Ты хоть знаешь, где проснешься завтра утром? Давай, бегом за билетами!
Элен просто поражалась, сколько в нем энергии.
Ее работа не оставляла много времени на личную жизнь. И иногда Элен честно признавалась себе, что это очень кстати.
Том все больше замыкался в себе. Не говоря ей ни слова, он вдруг собирался и уезжал к родителям. У Элен появлялось еще время поработать, и, похоже, это становилось ее страстью. Иногда она забывала обо всем вокруг. А то, что ее работы были востребованы, означало, что они нравятся и читателям, и телезрителям.
Будь ее воля, так бы продолжалось вечно. Но Элен хорошо понимала, что одна-единственная ошибка, маленькая неточность может свести все на нет.
В редкие свободные часы у Элен возникала потребность разделить с кем-то свою радость, свой успех. Для Тома ее мир был чужим. Он искренне желал, чтобы у нее все получилось, но не хотел вникать в подробности. Так они и пришли к тому, что последние годы фактически жили каждый своей жизнью. Наверное, оба это понимали, но каждый для себя. И жили, не желая ничего менять, потому что так им было удобно.
Последние недели Элен ловила себя на том, что в газетах, в колонке объявлений, искала анонсы мероприятий в окрестных замках. Она предложила Тому хотя бы на выходные съездить туда вместе с ней, но он в ответ лишь устало улыбнулся.
Один раз Элен ходила с подругой на рыцарский турнир. В живописных окрестностях замка, недавно отреставрированного, удивительно правдоподобно была воссоздана атмосфера средневековья. К величайшей радости Элен здесь устраивали показ хищных птиц, и она с гордостью объясняла несведущей подруге тонкости соколиной охоты. Они наблюдали за птицами в небе, и Элен пришло в голову, что она не в состоянии отличить, где какая. А уж узнать в полете сокола она точно не могла.
Ежедневным заботам не удалось вытеснить мысли о Торальфе Ганзене из ее головы. Впрочем, что ужасного в том, что она думает о нем? Разве плохо, что она познакомилась с новым человеком? Почему это кажется ей чем-то предосудительным?
