Автор пытается возглавить новый отряд магов. Получается это у него пока плохо. У всех учеников периодически возникают странные воспоминания о событиях, которых не было и не могло быть в мире обычного восприятия. Конфликты между Кастанедой и другими учениками все возрастают. И вдруг с помощью Ла Горды новый Нагваль вспоминает, что в связи с особой структурой своего энергетического тела - светящегося кокона - он не может быть их лидером. Пути их расходятся. С ним остается только Ла Горда. Они вместе уезжают в Лос-Анджелес, где занимаются совместными путешествиями в сновидении и в состоянии повышенного осознания пытаются вспомнить все то, что происходило с ними в годы ученичества.
Я антрополог, но эта книга не является научной в строгом смысле этого слова, хотя вдохновила меня на ее написание культурная антропология, поскольку именно в этой области много лет назад я начинал свои полевые исследования. Тогда меня интересовало применение лекарственных растений индейцами юго-западной и северной Мексики.
Через несколько лет мое исследование вследствие своей собственной движущей силы и моего развития переросло в нечто иное. Изучение лекарственных растений уступило место изучению системы верований, пересекающей границы, по меньшей мере, двух культур.
Такое смещение акцентов произошло благодаря индейцу из племени яки (северная Мексика) по имени дон Хуан Матус, который позднее познакомил меня с доном Хенаро Флоресом, индейцем из племени масатек (центральная Мексика). Оба они практиковали древнее знание, которое в наше время известно как магия и считается примитивной формой медицины и психологии; фактически же оно является традицией практиков, исключительно владеющих собой, и состоит из чрезвычайно сложных методов.
Эти два человека стали моими учителями, а не просто информаторами, хотя я еще долго упорствовал, без всяких на то оснований, считая своей главной задачей антропологические исследования. Я потратил годы, пытаясь разгадать культурную матрицу этой системы верований, причины ее происхождения и распространения, совершенствуя таксономию и классификационные схемы. И все впустую, если принять во внимание, что в конечном итоге непреодолимые силы, заложенные в самой этой системе, направили мой интерес в иное русло и превратили меня из отстраненного наблюдателя в непосредственного участника событий.
Под влиянием этих людей, как бы излучавших древнюю магическую силу, моя работа начала носить автобиографический характер, в том смысле, что после того, как я стал непосредственным участником происходящего, я был вынужден писать о происходящем непосредственно со мной. Автобиография эта весьма своеобразна, поскольку я не веду речь, подобно всякому нормальному человеку, о повседневных событиях моей жизни или о своих субъективных состояниях, этими событиями вызванных. Я пишу, скорее, о тех метаморфозах моей жизни, которые были непосредственным результатом принятия мной чуждой системы идей и действий. Иными словами, система верований, которую я намеревался беспристрастно изучать, поглотила меня, и, чтобы продолжать свои исследования, мне пришлось ежедневно расплачиваться собственной жизнью.
Таким образом, передо мной встала особая проблема — объяснить, чем же я, собственно, занимаюсь. Я очень далеко отошел от того, с чего начинал как антрополог или просто западный человек, — но должен подчеркнуть еще раз, что все это не плод фантазии. То, что я описываю, чуждо для нас и потому кажется нереальным.
По мере того, как я все дальше проникаю в запутанные лабиринты магии, то, что раньше представлялось примитивной системой верований и ритуалов, оказывается теперь огромным и сложным миром. И для того, чтобы ближе познакомиться с ним и писать о нем, я должен все более усложненными и утонченными способами использовать самого себя. То, что со мной происходит, не является больше чем-то таким, что я могу прогнозировать и что известно антропологам о системах верований мексиканских индейцев. В результате я оказался в весьма затруднительном положении. Все, что мне остается делать при подобных обстоятельствах, так это представить все так, как оно происходило на самом деле. Я могу заверить читателя в том, что не веду двойной жизни, и что в своем повседневном существовании следую принципам системы дона Хуана.
После того, как дон Хуан и дон Хенаро, два мага из мексиканских индейцев, сообщили мне то, что сочли нужным или возможным, они простились со мной и исчезли. Я понял, что отныне моя задача — самостоятельно упорядочить то, чему я у них научился, и разобраться в этом.
В связи с этим я вернулся в Мексику и обнаружил, что у дона Хуана и дона Хенаро было еще девять учеников магии: пятеро женщин и четверо мужчин. Старшую женщину звали Соледад, более молодую — Мария Елена по прозвищу Ла Горда, остальные, Лидия, Роза и Хосефина, были совсем юными, и их называли «сестричками». Четверых мужчин звали, по старшинству, Элихио, Бениньо, Нестор и Паблито; трех последних называли «Хенарос», поскольку они были очень близки к дону Хенаро.
Я уже знал, что Нестор, Паблито и Элихио, которого уже не было, — ученики магов, но мне казалось, что четверо девушек — дочери Соледад и, стало быть, сестры Паблито. С Соледад я был поверхностно знаком не первый год и обращался к ней уважительно — донья Соледад, поскольку она была по возрасту ближе к дону Хуану. Лидию и Розу я тоже знал, но наши встречи были слишком непродолжительны и случайны, чтобы я мог понять, кем они были в действительности. Хосефину и Ла Горду я знал только по именам. Встречался я и с Бениньо, но не подозревал, что он связан с доном Хуаном и доном Хенаро.
