Тот, кто ступил на Путь Воина, путь с сердцем, уже никогда не станет простым обывателем. Дон Хуан открывает Карлосу аспекты этого Пути — искусство быть недостижимым, стирание личной истории, концепцию «смерти как советчика», принятие ответственности за свои поступки. В «Путешествии в Икстлан» мы впервые встречаемся с союзниками — устрашающими неорганическими существами, которых маг, имеющий достаточно личной силы, может превратить в незаменимых помощников. Читатель, послушай совет: для более точного восприятия Учения Толтеков начни знакомство с ним с третьей книги, «Путешествие в Икстлан», и лишь потом вернись к первым двум, ибо было бы слишком грустно, с одной стороны, испугаться неточного описания Пути и отбросить его, с другой — не ознакомиться с теми важнейшими положениями Учения, которые попали именно в первые две книги.
В субботу, 22 мая 1971 года я вновь отправился в мексиканский штат Сонора на очередную встречу с доном Хуаном Матусом — магом из племени яки. Мы были знакомы с 1961 года. Я думал, что эта встреча ничем не будет отличаться от множества предыдущих визитов за десять лет моего ученичества. Однако события, последовавшие за ней, оказались для меня важными, поскольку ознаменовали окончание учебы. Причем это не было с моей стороны произвольным уходом, а реальным ее окончанием.
Описанию процесса обучения посвящены две предыдущие книги — «Учение дона Хуана» и «Отдельная реальность».
При их написании я исходил из предположения, что ключевыми пунктами в обучении магии являются состояния необычной реальности, вызванные употреблением психотропных растений.
Дон Хуан был специалистом в использовании трех таких растений: дурмана обыкновенного (datura inoxia), кактуса пейота (lophophora willamsii) и галлюциногенного гриба (genus psilocybe).
Под их воздействием восприятие мира становилось настолько причудливым и впечатляющим, что я поневоле пришел к выводу: состояния необычной реальности — единственный путь к постижению и освоению того знания, которое пытался передать мне дон Хуан.
Однако я ошибался.
Чтобы исключить возможность какой-либо путаницы относительно моей работы с доном Хуаном, я хотел бы сказать, что я никогда не предпринимал никаких попыток соотнести дона Хуана с какой-либо социально-культурной средой. Себя он считает индейцем яки, однако это отнюдь не означает, что система известных ему знаний является достоянием всего племени яки или только ими практикуется.
Говорили мы по-испански, и только благодаря тому, что он в совершенстве владел этим языком, мне удалось получить сложные объяснения его системы верований.
Я называл эту систему магией, а дона Хуана — магом, поскольку именно такими категориями пользовался он сам.
В начале ученичества мне удавалось записывать большую часть того, что говорил дон Хуан, а потом уже, на более поздних этапах, — вообще практически все. Поэтому за годы обучения у меня накопились целые кипы блокнотов, заполненных полевыми записями. Для того чтобы представить эти заметки в удобочитаемой форме и в то же время сохранить драматическое единство уроков дона Хуана, мне пришлось отредактировать их, но исключенное мной, я полагаю, не является существенным с точки зрения того, что я хотел осветить.
Работая с доном Хуаном, я относился к нему только как к магу. Соответственно мои усилия сводились лишь к тому, чтобы приобщиться к его системе магических знаний.
В целях представления своей аргументации я, во-первых, должен начать с объяснения основной предпосылки магии в том виде, как она была представлена мне доном Хуаном. Он сказал, что для мага мир не является реальным или находящимся снаружи[1], как мы считаем. Для мага мир, известный нам всем, является лишь описанием.
Чтобы придать действенность этой предпосылке, дон Хуан сконцентрировал свои главные усилия на том, чтобы привести меня к ясному убеждению в том, что все, удерживаемое мной в уме в качестве окружающего меня мира, было просто описанием, которое вкладывалось в меня с момента рождения.
Он отметил, что каждый входящий с ребенком в контакт, является учителем, непрестанно описывающим ему мир, до того момента, когда ребенок становится способным воспринимать этот мир так, как он описывается. Согласно дону Хуану у нас отсутствует память об этом необыкновенном моменте, потому что ни у кого из нас не может быть ориентира для того, чтобы сравнить этот момент с чем-либо другим. С этого момента, тем не менее, ребенок становится членом. Он знает описание мира. Я полагаю, его членство становится законным тогда, когда он становится способным делать все надлежащие интерпретации восприятия, которые путем подтверждения этого описания придают ему законную силу.[2]
Таким образом, с точки зрения дона Хуана, реальность нашей повседневности состоит из бесконечного потока интерпретаций восприятия, которые мы, отдельные люди, разделяющие определенное членство, научились делать совместно.
Представление о том, что интерпретации восприятия, составляющие мир, следуют потоком, находится в согласии с тем фактом, что они идут непрерывно, и редко, если когда-либо, ставятся под сомнение. Фактически реальность мира, который мы знаем, принимается настолько сама собой разумеющейся, что основная предпосылка магии, состоящая в том, что наша реальность является всего лишь одним из многих описаний, с трудом может быть принята в качестве серьезного утверждения.
К счастью, в случае моего ученичества, дона Хуана совершенно не заботило, мог ли я принять его утверждение всерьез, и он продолжал разъяснять свои позиции вопреки моему несогласию, неверию и моей неспособности принять то, о чем он говорил. Таким образом, как учитель магии, дон Хуан пытался описывать мне мир с момента нашего первого разговора. Мои сложности в схватывании его концепций проистекали из того, что элементы его описания являлись чуждыми и несовместимыми с моими собственными.
