Феномен Кастанеды невероятен. На нашей планете еще не было писателя, который так изменил бы взгляд человечества на привычный мир. Кто он был — Карлос Кастанеда? Ученик величайшего Учителя или величайший мистификатор? Да какое это имеет значение!Если старый Нагваль дон Хуан — его выдумка, то великий учитель — сам Кастанеда. Человек, сдвинувший точку сборки всего человечества. Нет и, возможно, не будет на Земле книг, равных по Силе и тайне книгам Карлоса Кастанеды.
Дону Хуану
и еще двоим,
разделявшим со мной
его чувство магического времени
Para mi solo recorrer los caminos que tienen corazon, cualquier camino que tenga corazon. Por ahi yo recorro, y la unica prueba que vale es atravesar todo su largo. Y por ahi yo recorro mirando, mirando, sina aliento.
Для меня существует только путешествие (движение) по тропам, которые имеют сердце, по любой тропе, которая может иметь сердце. По ней я путешествую и единственный достойный вызов — это пройти ее до конца. И я путешествую и смотрю, смотрю бездыханно.
… Не может быть предпринято ничего, кроме установления начала и направления бесконечно длинной дороги. Претензии на систематическую и окончательную полноту (завершенность) по меньшей мере само-иллюзии. Совершенство здесь может быть обретено индивидуальным учеником лишь в субъективном смысле передачи им того (сообщения им о том), что он окажется способным увидеть.
Nothing more can be attempted then to establish the beginning and the direction of an infinitely long road. The pretension of any systematic and definitive completeness would be, at least, a self-illusion. Perfection can here be obtained by the individual student only in the subjective sense he communicates everything he has been able to see.
Летом 1960 года я, в ту пору студент факультета антропологии при Калифорнийском университете в Лос-Анжелесе, предпринял несколько поездок на Юго-запад с целью сбора информации о лекарственных растениях используемых местными индейцами. К одной из этих поездок относится начало описываемых здесь событий.
Я ожидал автобуса на станции в приграничном городишке Грейхаунд, болтая с приятелем, который сопровождал меня в качестве гида и помощника. Вдруг он наклонился ко мне и прошептал, что вон тот старый седой индеец, который сидит у окна, здорово разбирается в растениях, а в пейоте особенно. Я попросил нас познакомить.
Приятель окликнул старика, потом подошел к нему и пожал руку. Поговорив с минуту, он жестом подозвал меня и исчез, оставив меня одного со стариком, даже не представив нас. Старик остался невозмутимым. Я представился; он сказал, что зовут его Хуан и что он к моим услугам. По-испански это было сказано с отменной учтивостью. Мы обменялись по моей инициативе рукопожатием и оба замолчали. Это молчание, однако, нельзя было назвать натянутым, оно было спокойным и естественным с обеих сторон.
