О Господи! – сказала Эухения Виктория, в потрясении уставившись на пергамент, лежащий на ее коленях. Такого просто не могло быть! Что на нее нашло?!! Неужели те видения в Хэллоуин два года назад так повлияли на нее, что она позволила себе настолько неадекватный поступок в отношении столь близкого человека? Накричать, нагрубить – да. В одиннадцать-двенадцать лет она мало чем отличалась от других подростков и вспыхивала по любому поводу, словно камин от Инчендио. А Грегори не был герцогом Толедским, на которого и помыслить нельзя было повысить голос. Или Джафаром, при виде которого в голову приходило слово «благоговение». С Грегори можно было ссориться и спорить, отстаивая свое право жить, как ей хотелось, и потом признавать его правоту, мириться, просить прощения и быть прощенной.
И слов Эухения в запале, помнится, часто не выбирала. До тех пор, пока в тринадцать лет при занятиях окклюменцией не пробила память баронессы и не нашла в ней просмотренные воспоминания Грегори. После этого не то что грубить, слово лишнее долго боялась сказать. И все думала: как? Как он все это выдержал? Даже сейчас собственное пережитое на драконьей ферме казалось куда меньшим, это-то и держало, что он смог. Не просто выжил, а стал тем, кем стал. И что-то познал в жизни такое важное, что у нее никак не получалось.
Эухения перечитала пергамент, и обнаружила внизу приписку: «Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога…»(Псал.42:5)
Бог? – сказала она со злостью. Губы ее скривились в ироничной усмешке. – Где он? Где ты его нашел?!! Почему он бросил меня теперь здесь? С этими снами? Что он дает людям? Зачем он вообще?!! – и она упала на постель лицом в подушку и зарыдала. Перед ее глазами вновь была сцена с фермы, когда Чарли слизывал с перчаток драконью желчь, и какой-то невообразимый гнев рос, ширился внутри нее.
Через пару минут она проплакалась и села, прислонившись затылком к ветхому гобелену, жесткими быстрыми движениями вытирая следы слез. – Ты был неправ, Пиппе! – сказала она. – Я бы смогла это сделать. И я это буду делать.*
Через час барон де Ведья-и-Медоре, только что оттрахав хорошенькую секретаршу Анхелику, довольно щуря усталые близорукие глаза, пил кофе, сваренный секретаршей, а также читал письмо, полученное с домашней серой совой. «Папа, ни за что не поверю, что в мире не осталось ни одного известного целителя, который бы меня не посмотрел».
– Похоже, мой друг, - пробормотал Леонардо себе под нос, старательно отводя взгляд от чересчур ревнивой Анхелики, - наша девочка начинает выздоравливать.
Еще через час Полина Инесса зашла в свою комнату, посмотрела на спящую сестру и тихо попятилась назад. Через пятнадцать минут баронесса, искавшая дочь для серьезного разговора, нашла ее в пустой комнате мальчиков в левом крыле второго этажа. Полина Инесса сидела на корточках между кроватью Эухенио и окном, безжалостно наматывая на палец длинную темную прядь. В ответ на вопросительный взгляд баронессы она произнесла:
Она черная, мама. Теперь она совершенно черная.
По-видимому, у тебя особая связь с любым из членов семьи, и каким-то образом ты вписала в поле родовой магии намерение помогать каждому из Вильярдо, - Мария Инесса ходила по кабинету, время от времени поглядывая на дочь, забравшуюся с ногами в одно из кресел. Полина Инесса казалась вся составленной из одних углов, и баронессе невольно приходила на ум сказка про гадкого утенка. – Таким образом, когда он призвал на помощь родовую магию, ты ему помогла. Но поскольку это все же поле родовой магии, а оно никогда не допустит причинения ущерба никому из членов семьи, то опасность быть убитой тебе не угрожает. Соледад не права. – Присев на краешек стола, баронесса переплела пальцы и вновь расплела их.
Но это означает, что он может как бы случайно перетянуть всю нашу защитную магию, и тогда мы все будем в опасности? – еще не до конца убежденная сама не зная в чем спросила Полина Инесса.
Это означает, что вам нужно подтянуть уровень защитных заклинаний. Всем, - отрезала баронесса. - В отличие от большинства волшебников, которые даже никогда не слышали о родовой защитной магии, мы – избалованное семейство. Абсолютно избалованное. Мы полагаем, что она сама все за нас сделает, поэтому не тренируемся в полную силу. Мы забываем, что защитная магия – это всего лишь дополнительная защита, и что к ней нельзя обращаться в любое время, что ею можно пользоваться только, если опасность действительно смертельная!
А как он мог воззвать к защитной магии, если это не был кто-то из вассального круга? Ведь защитной магией могут пользоваться только те, кто давал вассальную клятву тебе, как главе рода? Разве не так? Или… это все-таки был кто-то из наших?
Баронесса покачала головой:
Нет, браслеты ни у кого не вспыхивали, даже у Риты. Возможно, магия рода сама пришла ему на помощь… - сказала Мария Инесса осторожно. – Или, возможно, она просто объединилась с родовой защитой Риты, которая на тот момент находилась поблизости.
