Я мог бы стереть ему память и дома, но я оттягиваю и оттягиваю неизбежное. Смеюсь над собой. Презираю себя, тешащего свое ненасытное эго иллюзией, что есть еще возможность что-то переиграть.
После того, как мы последний раз вместе пьем кофе, я веду его в наш парк. Мы молча бредем по аллее, небо затянуто тучами и половина фонарей не горит. У меня в голове вертится ассоциация с последней прогулкой осужденных перед поцелуем дементора.
Ты какой-то мрачный сегодня, - наконец, решается заговорить Ромулу, когда мы подходим к статуе, у которой сидели несколько дней назад. – Что-то случилось?
Нет, ничего, - отвечаю я. Но он вдруг быстро заходит вперед и становится напротив, тревожно заглядывая мне в лицо.
Я мотаю головой и делаю шаг к нему. Беру за локти и смотрю в эти темные блестящие и сейчас какие-то неправдоподобно огромные глаза, и говорю самому себе, что должен, должен стереть ему память. Не обязательно пользоваться заклинаниями, которые я узнал от Слагхорна, даже для сильного волшебника хватило бы моего простого Обливиэйта.
Я должен, должен…
Но вместо этого я вдруг делаю что-то совершенно другое. Наклоняюсь к Ромулу и целую его. В губы. Мой язык проникает в полуоткрытый рот, пробуя его собственный вкус, смешанный со вкусом только что выпитого кофе. Должно быть, от неожиданности он на секунду отвечает мне, его тело вздрагивает в моих руках. А потом – потом все происходит, как и должно. Ромулу отталкивает меня. В его лице – обида, гнев и такое неверие, что и я чувствую себя потрясенным. Если я вообще способен что-либо испытывать теперь.
Ты.. Ты… - в его голосе – ни возмущения, ни ярости, он заполнен болью. Его шатает, как пьяного, и я вовремя подставляю руки, чтобы он не упал. Он выпутывается из них, с выражением полного отчаяния на лице кивает головой, поворачивается и уходит по аллее.
Я медленно, с трудом переставляя ноги, добредаю до лавки, падаю на нее и смеюсь. Вот и все. Не надо никакого Обливиэйта. Предательство – лучший Обливиэйт.
Песня Шарля Азнавура
Une vie d'amour
Вечная любовь,
Que l'on s'était jurée
В которой мы поклялись
Et que le temps a désarticulée
И которую время разрушило
Jour après jour
День за днем
Blesse mes pensées
Ранит мои мысли
Tant des mots d'amour
Столько слов любви
En nos cœurs étouffés
В сердцах, задыхающихся
Dans un sanglot
От рыданий
l'espace d'un baiser
В момент поцелуя,
Sont restés sourds
Остались невысказанными.
à tout, mais n'ont rien changé
И ничего не изменилось.
Car un au revoir
Но поскольку «До свидания»
Ne peut être un adieu
Не может быть «Прощай»
Et fou d'espoir
Обезумевший от надежды
Je m'en remets à Dieu
Я обращаюсь к Богу
Pour te revoir
Чтобы еще увидеть тебя
Et te parler encore
Еще поговорить с тобой
Et te jurer encore
И поклясться снова.
Une vie d'amour
Вечная жизнь любви
Remplie de rires clairs
Наполненная чистым смехом
Un seul chemin
Единственная дорога
Déchirant nos enfers
Ведущая сквозь ад
Allant plus loin
Ведущая дальше
Que la nuit
Чем самая темная ночь
La nuit des nuits
Une vie d'amour
Вечная любовь,
Que l'on s'était jurée
В которой мы поклялись,
Et que le temps a désarticulée
И которую время разрушило
Jour après jour
День за днем,
Blesse mes pensées
Ранит мои мысли.
Tant des mots d'amour
Столько слов любви,
Que nos cœurs ont criés
Что выкрикнули наши сердца,
De mots tremblés,
Слов, что дрожат,
de larmes soulignées
Подчеркнутые слезами,
Dernier recours
Последний шанс
De joies désaharmonisées
Обрести гармонию.
Des aubes en fleurs
Цветные рассветы
Aux crépuscules gris
В серых сумерках
Tout va, tout meurt
Все проходит, все умирает
Mais la flamme survit
Но пламя выживает
Dans la chaleur
В жаре
D'un immortel été
Бессмертного лета
D'un éternel été
Вечного лета
Une vie d'amour
Вечная любовь
Une vie pour s'aimer
Жизнь, чтобы любить
Aveuglément
Слепо
Jusqu'au souffle dernier
До последнего вздоха
Bon an mal an
В печали и в радости
Mon amour
Моя любовь
T'aimer encore
Любить тебя еще сильнее
Et toujours
Всегда.
========== Глава 43 Слишком много воспоминаний. ==========
5 февраля 1994 года
Пол каменный, выстывший, мантия сбилась после многочасового стояния на коленях, и ноги сводит судорогой, но он слишком погружен в свои мысли, чтобы по-настоящему заметить это. Где-то далеко, на редколесье, воют волки, и над часовней высоко в небе тает луна, словно отчаявшись сравниться с затерянными в глубоком мраке, но от того еще более яркими огнями Толедо.
Упираясь руками в холодные плиты, он перебирает воспоминания.
…Июньское солнце, бьющее в витражные стекла, рисует на полу разноцветные квадраты. Сквозь полуоткрытое окно доносятся привычные звуки монастырских служб. Деревянный Христос, распятый на стене, почти исчез за корзинами цветов, украшающих малый молитвенный зал в честь дня Иоанна Крестителя.
Худенький мальчик лет десяти стоит на коленях на скамье и дрожит от ужаса, уткнувшись голым животом в край массивного каменного стола. Мужчина лет шестидесяти в праздничном облачении епископа скользит руками по спине и ниже:
– Господь заповедал нам рай на земле, мой мальчик. Я покажу тебе его.
