А как же правила гостеприимства? – ухмыльнулся он. – Неужели урожденная Вильярдо настолько не может держать себя в руках? И как вы это объясните своему отцу?
Эухения едва удержалась, чтобы не сказать, как она его ненавидит, но стиснула зубы, предпочитая не отвечать вообще.
Минут пять прошло в полном молчании. Эухения была настолько сбита с толку поведением Ковальского, что не знала, как самой вести себя. В жизни она сталкивалась со многим, в том числе с открытой агрессией и высокомерием, ее не раз пытались убить, но ей никогда не хамил личный врач, от действий которого зависело все ее будущее. Это отвратительное ощущение зависимости от него лишало ее сил.
Ей было плевать уже на правила гостеприимства, но было совсем не плевать на то, что она Вильярдо. Она до многого опустилась в тот вечер на ферме, но все, что она делала, она делала не ради себя, а для того, чтобы спасти находившегося в заложниках Чарли. В такой момент, полагала Эухения Виктория, о собственной гордости не может быть и речи. И то, что она делала, если рассматривать ситуацию в целом, было не унижением, а бедой.
Но теперь ей предстояло выбрать, выгнать ли человека, одно присутствие которого было настолько невыносимым, что ей хотелось искрошить зубы в мелкий песок, или смириться и позволить топтать ее достоинство для того, чтобы, в конце концов, обрести шанс стать здоровой. Через две-три минуты нелегкой внутренней борьбы желание ходить перевесило, и, проклиная себя за малодушие, Эухения согласилась с сидением Ковальского на ковре.
Еще через пару минут он снова обратился к ней.
Что ж, раз вы меня не выгнали, постараюсь объяснить мотивы своих действий.
Объясняйте, - вяло огрызнулась Эухения, но не удержалась и слегка скосила на него взгляд.
Ковальский отвел волосы с лица. Профиль его оказался неожиданно красивым, и это задело ее еще больше. Почему-то вспомнился Хуан Антонио. Красивые мужчины всегда предают…
В прошлый раз вы задали мне вопрос, как я собираюсь Вас лечить.
Я задала?
Вы задали, да. И ради Бога, оставьте эти детские реакции, - вспыхнул он вдруг, - смотреть противно. Взрослая женщина, а ведете себя, как ребенок!
У Эухении чуть челюсть не отвалилась. Он назвал ее женщиной! В пятнадцать-то лет! Она, конечно, не слишком любила, когда ей намекали на то, что ее возраст еще слишком юн, но ведь ей и не тридцать же! Или он имел в виду другое? Эухения почувствовала, как краска приливает к лицу.
Ради Бога, - воскликнул Ковальский раздраженно, - вы прекрасно знаете, что я совершенно не то хотел сказать!
Вы знаете, - сказала она. Она чувствовала, что он теперь смотрит на нее, но у нее не было сил встретиться с ним взглядом.
Да, я знаю, - ответил он спокойно. – Неужели вы думаете, что, входя в десятку лучших европейских специалистов по безнадежным случаям, я настолько некомпетентен, что не удосужусь узнать все о вашем состоянии у вашего лечащего врача. Бред какой-то!
Эухения подавила вздох. Это была каторга – общаться с ним. Как долго она действительно сможет вытерпеть?
Может, потому, что вы не производите впечатление специалиста? – ехидно поинтересовалась она.
Может, если кто-то двадцать минут помолчит, то произведу? – в тон ей ответил он.
Давайте, производите! – милостиво разрешила Эухения Виктория. – Если сможете.
Ковальский с досадой махнул рукой. Видимо, этот жест был тем самым, на который реагировал обогреватель, потому что тот подлетел к нему и завис перед самым его носом. У Ковальского аж рот приоткрылся от удивления.
Что это? – спросил он с подозрением.
Маггловская бомба, - мрачно отозвалась Эухения. – Которая прямо сейчас намеревается взорваться, потому что ее вывело из себя ваше гнусное поведение.
Она с удовлетворением отметила, что на лице Ковальского действительно проявился испуг. И он не сразу справился с ним. Потом, сделав вдох, он повернулся к ней и сказал спокойно:
Подозреваю, заносчивая сеньорита, что вы никогда не видели людей, пострадавших от взрыва маггловской бомбы. Я надеюсь на это, - продолжал он тихо. – Потому что это единственное, что могло бы оправдать вашу глупую жестокость.
Внезапно Эухении стало ужасно стыдно.
– Простите, - сказала она. – Это просто обогреватель. Немного сумасшедший. Наверное, волшебник, который делал его, не совсем хорошо умел колдовать. Или не совсем представлял, чего он хотел. - Отвела перемещающим заклинанием миску от его лица и попросила: - Расскажите.
Ковальский с удивлением посмотрел на нее. А вот теперь Эухения почувствовала себя полной идиоткой. У кого это она вздумала просить прощения?! У человека, который без спроса залез в ее голову и шантажировал ее?! Но с его ответом дурацкие ощущения пропали.
