Однако тот, к удивлению Эухении, своим открытием не воспользовался.
Пробовали еду на яды? – спросил он спокойно и понимающе посмотрел ей в глаза.
Не зная, что ответить, Эухения промолчала.
Но реакции нет… - Ковальский задумался. – Какие группы ядов вы пытались выявить?
Змеиные, минеральные, растительные, животные, яды спор, составные…
На основе драконьих ингредиентов?
Нет. У меня нет определителей на яды из драконьих ингредиентов и яды, полученные из неядовитых веществ посредством колдовства.
Ковальский аккуратно поставил поднос на пол и кивнул. Потом порылся в кармане пиджака и вытащил оттуда фиал, посветил на него палочкой, встряхнул, и протянул в сторону Эухении, позволяя ей разглядеть желтоватую мутную жидкость с белесыми хлопьями взбаламученного осадка. Отвинтив скрипучую крышку, он капнул жидкостью на ближайшие рисинки, и через несколько секунд половина подноса покрылась пеной.
Что это? – воскликнула Эухения, вытягивая шею, чтобы рассмотреть реакцию. – Что это значит?
Ничего, - ответил он, опуская поднос и складывая руки на коленях. – Это значит, что, по крайней мере, ни одного известного яда в вашей еде нет.
Эухения постаралась не выдать удивления.
Что вы использовали? – спросила она максимально незаинтересованно.
Универсальный определитель, - видимо, без труда разгадав ее, поддразнивающее отозвался Ковальский. Но тут же сменил тон и пояснил. – Нет ничего удивительного в том, что Вы не знаете о нем, поскольку это единственный образец. Он был сделан на основе, созданной с помощью философского камня. Этот фиал мне подарил мой друг Давид Линье, немецкий алхимик, ученик Николаса Фламеля, в благодарность за излечение его от драконьей оспы. Как вам, должно быть, известно, философский камень был уничтожен, так что воспроизвести подобную рецептуру еще раз вряд ли удастся.
И вдруг протянул фиал ей:
Дарю.
Эухения заморгала: не привиделось ли? Ценность фиала была немыслимой. С чего бы этому-то задабривать?
Берите, - улыбнулся Ковальский. – Вам это действительно нужнее. И прошу Вас, называйте меня Гжегожем.
Эухения, - сказала она просто, все еще оправляясь от удивления. – Спасибо.
Он кивнул.
– Однако учитывайте, что он определяет только яды. И не определяет других зелий, действие которых так или иначе близко к ядам. Например, не покажет наличие любых лекарственных средств, хотя есть те, которые могут стать смертельными именно для вас, или, - он посмотрел на Эухению в упор, - приворотов на крови…
Привороты на крови? Вы имеете в виду драконью кровь?
Нет, что вы, - Гжегож встал. – Обыкновенную кровь волшебника. О них говорится в книге «Неснимаемые приворотные чары». Мне ее подарил в свое время Давид. Хотите почитать?
На следующее утро Эухения, расположившись в кресле напротив кровати, листала засаленные страницы старенького тома, вчитываясь в короткую главку, посвященную неопределимым приворотным зельям. «Мой драгоценный соавтор Отомар Ксавье предпочел отнести эти привороты к неснимаемым на основании того, что для изготовления отворота нужна кровь приворожившего, отданная не по принуждению, а добровольно. Это исключает всяческое давление или шантаж, угрозу тюремного заключения и даже уговоры». Перевернув очередную страницу, Эухения увидела, что на ней, под окончанием этой, последней главы, кто-то сделал приписку мелким, чрезвычайно запутанным почерком. Ей пришлось призвать с полки лупу для того, чтобы через полчаса усердных стараний кое-как разобрать презрительные слова: «Дорогой мой Альбус, я бы уважал авторов сего опуса, господ Делона и Ксавье, если бы они дали себе труда хотя бы проверить то, что предлагают своим читателям, а не коллекционировать бесполезные слухи. Любому магу, имеющему мало-мальский опыт в зельеварении, известно, что привороты, в которых используется кровь, срабатывают только в том случае, если приворот происходит между родственниками. На твоем месте я бы выбросил сей шедевр и забыл бы его, как страшный сон. Твой Николас».
========== Глава 63 Минерва ==========
POV Северуса, ночь с 23 на 24 февраля 1994 года
В половине четвертого в моей гостиной - такая стужа, что, наверное, и наколдованная вода мгновенно превратится в лед. А согревающие чары накладывать нельзя - воздействие магии напрямую в таком состоянии исключено. Да и зелья, мягко говоря, нежелательны.
Развожу огонь в камине и обессиленно падаю в кресло. Так отвратительно не чувствуешь себя и после Круциатуса. Там, по крайней мере, к физическому страданию не примешивается ощущение полной моральной раздавленности.
Как я дошел до подземелий, непонятно… Палочка лежит на столе, и надо бы не забыть стереть с нее следы последнего заклинания.
