Вот они, – говорит Батильда и тянется рукой к пузатому комоду, указывая на колдографию. На снимке, черно-белом, – двое юношей, и я не сразу понимаю, кто из них Альбус.
Это – Геллерт. У него были самые настоящие золотые волосы, как и у всех нас. Теперь он, наверное, такой же седой или лысый, как и я.
Сухой палец Батильды стучит по колдофото, и юноша поменьше ростом, скорчив презрительную гримасу, пытается исчезнуть за белой рамкой, однако не преуспевает и разворачивается к зрителям, с выражением полного превосходства скрещивая руки на груди.
Получасом позже, когда я вламываюсь в мозг Батильды, у меня так трясутся руки, что я то и дело причиняю ей боль. Но думать о мерзости собственного поведения некогда. Обливиэйты я нахожу достаточно легко. Их несколько, и наложены они явно впопыхах. Однако тот, кто это сделал, явно обладал недюжинной силой. Возможно, Батильда что-то подозревала, но сбросить их ей не удалось. Около часа я пытаюсь прорваться под первый из них, и уже готов было сдаться, как заклинание слетает. Надо видеть в этот момент лицо Батильды. Торжествующая улыбка даже не говорит – кричит: «Я так и знала!»
Мне не хочется кричать. Я выдыхаю и наваливаюсь спиной на стол, чтобы не осесть на пол. В воспоминании Батильды – бинокль, который она наводит на пышно цветущие заросли около беседки. На белых ступеньках сидит Геллерт со штанами, спущенными до щиколоток. Альбус делает ему минет. Видно, что он очень старается, но Геллерт то и дело морщится, и его лицо становится высокомерным. Впрочем, кажется, это его естественное выражение. Но когда Альбус неуклюже вынимает член изо рта и поднимает голову, на губах его партнера появляется смешливая улыбка, придающая обаяния резким чертам.
Ты ничего не говоришь. Так тебе нравится? – спрашивает Альбус, слегка задыхаясь.
Я еще не разобрался, – смеется его любовник и ласково ерошит волосы Альбуса. – Продолжай.
Тот опускает голову и, несмело дотронувшись пальцами до покрытых светлым пушком яиц Геллерта, снова вбирает в рот его член. На этот раз Геллерту уже не так легко сдерживаться. С его губ слетает стон, он закрывает глаза и, притягивая голову Альбуса к своему паху, несколько раз буквально насаживает его рот на себя. Судя по движению горла, тот почти давится, но попыток освободиться не делает. Наконец Геллерт кончает, еще сильнее удерживая голову Альбуса и не давая ему отстраниться, и отпускает его только тогда, когда тот, очевидно, проглатывает все.
Прости, я был несдержан, – небрежно бросает Геллерт. Его штаны сами по себе оказываются надетыми и застегиваются.
Но тебе понравилось? – допытывается Альбус, вытирая губы рукой.
Ну, конечно, есть куда совершенствоваться, но для первой попытки неплохо, – заверяет Геллерт, смеясь.
Альбус оглядывается. Губы распухшие, а глаза сияют и кажутся не голубыми – темно синими.
Ты не кончил, – небрежно замечает Геллерт. – Сними штаны.
Альбус снова оглядывается и застенчиво задирает мантию, под которой только высокие, многократно штопанные гольфы и застиранные трусы. Геллерт оттягивает трусы и залезает в них рукой. Альбус со стоном опускает голову ему на плечо. Его тощие ноги неуклюже дергаются.
Хочешь, чтобы я продолжал? – со смехом говорит Геллерт.
Пожалуйста, – шепчет Альбус, – пожалуйста.
Наконец он кончает, почти обваливаясь на партнера.
Ты словно хрупкая барышня, Ал, – смеется тот, усаживаясь обратно и вытягивая длинные ноги. – Я порой уже боюсь тебя трогать. Вдруг в обморок упадешь?
Альбус краснеет и, опускаясь на ступеньку рядом, притягивает колени к груди так, чтобы спрятать в них лицо.
Мне надо идти, – говорит он глухо. – Вдруг Ариана проснется и будет меня звать?
Геллерт фыркает:
Брось. Ничего с ней не случится. Подумаешь, пару часов без тебя.
Она же не понимает, – затравленно говорит Альбус.
Вот именно, – уверенно возражает Геллерт. – Она вообще не в состоянии понять, отчего ей плохо, и есть ты дома или нет, не имеет никакого значения.
То, что мы делаем, мне не нравится, Гел, – гнет свое Альбус. – Я обещал Абу, что буду заботиться о ней, а сам то и дело оставляю одну. А еще накладываю сонные чары, и от этого она потом не спит и бродит по ночам.
Разве у тебя недостаточно зелья сна-без-снов? – хмурится Геллерт. – И вообще, кончай уже эту ерунду. Признай в конце концов, что твоя сестра сумасшедшая, и что бы ты ни делал, лучше никогда не будет. И нам все равно придется ее усыплять и поить зельями, когда мы отправимся путешествовать. Иначе она со своими спонтанными выбросами прибьет нас обоих точно так же, как твою мать.
Альбус молчит.
Ты же хочешь отправиться со мной, Ал? – спрашивает Геллерт. – Или ты передумал?
В небрежном тоне проскальзывает тревога.
Альбус оглядывается на него беспомощно.
Конечно, хочу, – говорит он тихо.
Геллерт ласково очерчивает пальцем его распухшие губы, наклоняется и целует, проникая в рот языком. Альбус выгибается, громко стонет и вдруг отстраняется:
Что ты сделал с Эммой, Гел? Мы встретились сегодня у кладбища, и она шарахнулась от меня, как будто я болен драконьей оспой!
Геллерт хохочет:
