Нет, наверное, не можете.
Вот что – утром, пока все будут спать, вы левитируете меня в кухню, и я поговорю с ней.
Как пожелаете, - Гжегож бросил на нее быстрый взгляд исподлобья, и Эухения потом долго спрашивала себя, о чем он думал в этот момент. Возможно, он не одобрял ее, но она давно привыкла обходиться без одобрения, а дело следовало решить. И потом - главное, чтобы помог, а какие у него при этом мысли – ну не все ли равно? Хотя нет, кажется, все-таки не все равно…
Однако решение было принято, и она промаялась полночи, прокручивая в голове воображаемый диалог с Мартиной. Согласие этой (Эухения колебалась между «мошенницей» (очень слабо) и «тварью» (не позволяло воспитание)) должно было быть получено во что бы то ни стало, но как? Ведь оно должно быть абсолютно, безоговорочно добровольным. В конце концов так ничего и не придумавшую толком Эухению сморил сон, а через пару часов ее уже разбудил Гжегож.
Он действительно помог ей спуститься, однако в тот момент, когда ее кресло было наконец водворено около стола, за которым обедала прислуга, в окно постучалась сова. Письмо было адресовано Гжегожу: его срочно вызывали к давнему пациенту. Извинившись, Ковальский исчез в мгновение ока, а Эухения осталась наедине с Мартиной. Та в этот момент в качестве репетиции ко дню рождения старого герцога готовила особый соус по семейному рецепту (баронесса доверила ей даже это!).
Все, что Эухения сочинила ночью, конечно, тут же вылетело из головы, и она почти впала в ступор, глядя на ловкие руки Мартины, на их быстрые, отточенные движения. Ее руки не казались хищными, и сама кухарка производила впечатление доброй, милой девушки, немного себе на уме, но нисколько не опасной. И Эухения ненавидела ее еще больше за этот обман, за ее бесконечные попытки подружиться, за то, что Мартина всегда вела себя так, как будто очень любила всех в доме и была на их стороне.
Худшего времени для того, чтобы объясниться, Эухения, конечно, не нашла – проклятый соус готовился около двух часов, и все внимание повара должно было быть сосредоточено на нем.
Но тянуть было еще глупее. Эухения заставила себя заговорить, однако в ту же самую секунду дверь с оглушительным грохотом распахнулась, и на пороге показался Ромулу.
Слова Эухении потонули в приветственном возгласе Мартины. Это было неприятно вдвойне: судя по радостному виду кухарки, эти двое тоже подружились. Эухения вздрогнула, подумав, не опробовала ли Мартина свое зелье еще и здесь. Впрочем, опасения быстро развеялись.
Я не знала, что ты ночевал дома, - сказала Эухения и подставила брату руку для поцелуя.
Мне нужно было поговорить с тобой, - ответил он быстро, бросив короткий взгляд на Мартину, и, видимо, размышляя, как повежливее выпроводить ее из кухни. Левитировать Эухению наверх он пока не мог.
Нет необходимости делать такую гримасу, сеньор граф, - флегматично заметила Мартина, нарезая коренья и краем глаза следя за соусом. – Ты знаешь, что у меня нет ушей.
Эухению передернуло от ее безапелляционного тона, но она почему-то ожидала, что Ромулу послушается.
Однако он заколебался:
Ты можешь мне дать слово, Мартина, что это не выйдет за пределы кухни? И за пределы того момента, когда я отсюда уйду, рассказав о своей просьбе?
Мартина бухнула коренья в соус:
Клянусь памятью моей матери, Валентины Урбано, Ромулу Севера. Такое слово тебе подойдет?
Ромулу кивнул, выдвинул стул и сел напротив сестры:
Ты можешь сварить отворотное для меня?
Отворотное?! Черная Мадонна, зачем?!
На секунду у нее мелькнула идиотская мысль, что Ромулу, несмотря на странные игры с Мартиной, знает обо всем, что он на ее стороне и зелье нужно для Хуана Антонио. Однако это впечатление быстро прошло. Ромулу с совершенно беспомощным видом уставился на свои руки. По напряженному лбу с капельками пота у висков было заметно, каких мучительных усилий ему стоит не прервать разговор и не выйти отсюда прямо сейчас.
Нужно, - пустым голосом сказал он.
Зачем? Я имела в виду…
Она замолчала, обдумывая, как именно продолжить. Ромулу действительно мог подняться, выйти из кухни и никогда не возвращаться к этой теме. С него, пожалуй, станется попытаться найти зелье на черном рынке, да еще при этом влипнуть в какую-нибудь историю. Между тем, все отворотные были совершенно разные и ответ на «зачем?» требовался хотя бы для того, чтобы определить состав ингредиентов.
Ну давай уже, - с насмешкой вдруг сказала Мартина, не отрывая взгляда от соуса. Она помешивала его по часовой стрелке. – Ромулу Вильярдо Севера, не будь трусом, а то еще месяц будешь ходить вокруг да около.
Ромулу бросил растерянный взгляд сначала на нее, потом на сестру, сжал руку в кулак и выпалил:
Не быть трусом? Ну что ж! Я тоже гей, как Эрнесто, и я влюблен в того маггла, который был моим другом. Довольны?
Эухения вздохнула. Нельзя было сказать, что она не подозревала чего-то подобного, но таких последствий не ожидала точно. Она тихонько погладила напряженную руку брата.
У тебя такой вид, Ромек, как будто мы собираемся тебя сожрать. Вообще то, это уже не сюрприз.
То есть? То есть это все равно, что…
