Я встаю и прохожу мимо него к окну. Немного кружится голова. Фелиппе заходит ко мне со спины, и я позволяю ему это, как когда-то, в самый первый раз. Откидываю голову ему на плечо. Мне нечего опасаться здесь, я это знаю. Хочется рассмеяться.
И да, я смеюсь.
Что ты? – спрашивает Фелиппе.
Один человек сказал мне, что у меня трудности с доверием.
Я понимаю. Знаешь, один тип рассказывал мне про прошлые жизни. Он говорил, что если ты в этой жизни встречаешься с человеком, с которым у тебя было все хорошо в прошлой, то ты сразу чувствуешь, что он свой.
Я свой для тебя?
Да. Ты свой. Забудешь меня? – спрашивает Фелиппе, касаясь губами моих волос.
Я качаю головой.
Сильные ладони скользят по моим предплечьям.
Хочешь?
Я разворачиваюсь и, коснувшись губ Фелиппе легким поцелуем, отодвигаюсь и ерошу его мягкие волосы. Последняя жалкая попытка запомнить ощущения, которых мне никогда больше не испытать.
Да, хочу.
Я все еще чувствую себя слабым. Быть может, у меня даже не слишком получится. Но это наша последняя ночь, и какая бы она ни была, я все-таки вырву ее у своей глупой судьбы. И если есть во мне хоть какая-то любовь или нежность, есть во мне что-то, что можно отдать, как сегодня воде, то я отдам это все, до конца, сейчас и здесь.
Назавтра я все еще чувствую себя не в своей тарелке. Головная боль усиливается. Кроме того, в обеденный перерыв меня вызывает к себе Альбус и подробно расспрашивает о лечении. Кажется, он что-то подозревает.
А после идут пары этого чертового Гриффиндора. И посередине занятия я вдруг ловлю на себе взгляд Поттера. Вызывающий взгляд, полный самой черной ненависти, а еще – основанной на этой ненависти твердой решимости что-то сделать со мной. И в одно мгновение понимаю пренеприятнейшую вещь – он знает все. Поттер знает все, потому что он сбросил мой Обливиэйт!
========== Глава 84. Страх ==========
14-16 марта
Чаша была из чистого золота. Блики свечей отражались в больших круглых боках, прерываясь лишь на широкой полосе матового, красного с золотистыми буквами узора. Жидкость, плескавшаяся внутри, была непроницаемо черной.
Впрочем, Хенрик не очень-то и смотрел в нее. Знал по опыту, что все равно ничего не выйдет. Его больше волновали руки Карла, двигавшиеся словно бы сами по себе. По самые запястья они погружались в потрепанную и не слишком чистую плетеную коробку, слышно было, как пересыпались под крышкой, перетекали меж пальцев костяные пластины. Зелье в чаше колыхалось в такт колебаниям светильников и движениям плеч. Глаза Карла были закрыты. Его лицо ничего не выражало.
Вдруг из самой сердцевины черной жидкости словно бы ниоткуда возник язычок пламени, лизнул темную поверхность, за ним второй, третий.
Пора, - сказал Хенрик.
Карл встряхнулся и резко, одним движением, вытащил из-под крышки горсть костяных пластин. Разжал пальцы. Желтые, потрескавшиеся пластинки с полустершимися зелеными и красными символами посыпались с глухим стуком на мягкую ткань.
Открыв глаза, Карл схватил обеими руками чашу, стоявшую между ним и Хенриком, и вылил жидкость на пластинки. Они мгновенно занялись рыже-черным пламенем. В комнате раздался пронзительный, закладывающий уши, визг. Хенрик отвернулся. Пластинки корчились в муках, словно еретики на костре инквизиции, тянули расколотые углы вверх, словно руки, умоляя о спасении. Удушливый дым валил Карлу прямо в лицо, в комнате запахло горелым мясом.
Хенрика, немало перевидавшего за свою жизнь, затошнило.
Но, по счастью, все это не продолжалось и одной минуты. Так же внезапно, как и возник, «пожар» стих, и в считанные секунды между Хенриком и Карлом осталась прямоугольная полоска черной золы. Окна в комнате отсутствовали, но и запах, и дым мгновенно рассеялись, словно их и не бывало. Все светильники на столе и вокруг него погасли. На секретере в глубине комнаты чадил семисвечный канделябр. Карл сходил за ним и, вернувшись к столу, стал внимательно вглядываться в золу. Его губы зашевелились. Внезапно он выпрямился и, вновь отойдя к секретеру, молча облокотился на него.
Что-то явно пошло не так. Хенрик вдруг почувствовал весь свой возраст. Поискав взглядом маленькую скамеечку у стены, он дошел до нее и сел.
Минут десять они молчали.
Ну? – наконец-то решился Хенрик, окончательно поняв, что, если так будет продолжаться, от Карла сегодня не дождешься и слова. – На этот раз не удалось прочесть ничего? Или не вышел последний знак?
«Будь осторожен, выбирая друга или врага». Я пытался истолковать это иначе, но иначе получается полная бессмыслица, которой здесь быть никак не должно.
Всего одна фраза? – удивился Хенрик.
В том-то и дело, - несколько рассеянно отозвался Карл. – Не история. Почти все пластины остались живы. И это означает, что они предпочитают мучиться, но рассказывать историю не хотят. Они… - он снова глубоко задумался.
Они что? – переспросил Хенрик.
Словно бы чего-то боятся. Я первый раз встречаюсь с таким. Не могу сказать ничего более определенного, пока не посмотрю в библиотеке.
Ты уверен, что там есть что-то по этому вопросу?
Нет.
