Северус протянул руку в темноту, чувствуя, как капли спотыкаются о его ладонь. Странное место, странные люди, странные птицы. Он бы сказал, что это сон. Возможно, так оно и окажется завтра. Он проснется у себя в подземельях и вспомнит, что никуда не аппарировал, а просто вырубился от усталости, погасив огонь под очередным котлом.
«Знаешь, почему я живу, Снейп? Я все еще надеюсь». Вот это было странно слышать от слизеринки. Потому что девиз Слизерина – не надежда, а трезвый расчет и знание, что возможность выкрутиться остается даже в том случае, когда ты на волосок от смерти.
«А мне? – подумал он. – На что рассчитывать мне?» Вспомнился лед в глазах Альбуса. Лед. Холод. Дождь. Сырые слизеринские подземелья. Когда же кончится эта проклятая зима?
Дверь за его спиной хлопнула, и в кухню вышла Берилл. В ее руках было перо феникса, которое упало с колен Северуса, когда он встал.
Без приручения фениксы идут только к могущественным волшебникам, - произнесла девушка тихо, глядя ему в глаза. – И с помощью приручения можно добиться, чтобы феникс жил рядом с волшебником, но тебе он служит.
Выражение ее лица было непроницаемым, но в голосе звучало уважение.
Берилл подала Северусу перо.
– Из перьев авгура не делают волшебных палочек, - торжественно сказала она. – Они не годятся на компоненты для зелий и вообще для колдовства. Но считается, что если авгур отдал кому-то перо, то оно принесет этому человеку удачу и, в конце концов, счастье.
*Раннесредневековая ирландская поэзия. Стихотворение из эпического цикла Финна.
** Авгур – ирландский феникс, описан Ньютом Скамандером в «Волшебных тварях и местах их обитания». Летает только в дождь, и при этом издает ужасные звуки. Одно время считался предвестником смерти, но потом было доказано, что это всего лишь суеверие.
========== Глава 27 Два в одном. ==========
POV Северуса, 20-21 января 1994 года
Нет, все-таки это не сон. Наверное, я был бы некоторым образом потрясен всей этой историей – соприкосновением с магией Мерлина (если это действительно был Мерлин!), фениксом, который возымел бредовую идею стать моим, видом Джейн и всей информацией, которую она на меня вывалила, если бы не вчерашнее мое состояние. После впечатляющего рассказа Минервы я едва ли мог спать, и полночи бродил по хогвартским коридорам, выволакивая из чуланов для метел вообразивших себя взрослыми гриффиндорцев и хаффлпаффцев. Кстати, в зачете шляющихся после отбоя студентов вновь лидировали Фоссет и Стеббинс, Рэйвенкло и Хаффлпафф. Не удивлюсь, если эта безмозглая девица (и как только она оказалась у Флитвика?!!) пополнит список родивших на шестом курсе.
Так что к вчерашнему вечеру, после цепи бессонных ночей, я был довольно инертен. Впрочем, на остроте восприятия нужных сведений это никак не отразилось. И я понимал, что узнал лишь малую толику от того, что мне еще предстояло выяснить.
Я, пожалуй, был рад, что это оказался знакомый мне человек. По двум причинам – во-первых, Джейн зависела от зелий, которые я делал для нее, и ей было невыгодно продавать меня кому-либо, во-вторых, я был близок к Ричарду, и в случае возникновения для меня опасности мог воспользоваться этой связью и, получив доступ в дом, с относительной легкостью стереть память всем троим.
Мужество Джейн поражало меня. К пребольшому моему сожалению, мне довелось наблюдать в жизни многое. Но я не помнил, когда еще встречал человека, который переносил свое несчастье с такой стойкостью. Разве что мой собственный дед со стороны Снейпов, который умер от рака, когда мне было шесть. Но ему было уже за семьдесят, и боли мучили его всего два месяца. Я делаю зелья для Джейн почти два года, и к тому моменту, как я начал, со слов Ричарда, проклятье было на ней уже несколько лет. А до этого другие… Между тем, Джейн вчера выглядела так, как будто сам вопрос о том, чтобы сдаться, здесь был неуместен. И - нисколько не униженной.
Я стою у себя в лаборатории, привычно нарезая ингредиенты. В котлах одновременно кипят контрацептивное, волчьелычное и кровеостанавливающее. Последнее я обычно поручаю балбесам на отработке, но в этот раз Поппи пожаловалась на истекающий срок годности зелья, которое останавливает внутренние кровотечения при серьезных ранениях. Требуется именно этот тип довольно редко. В Хогвартсе его, кажется, и не применяли ни разу. Для того, чтобы лечить человека зельем такой силы, требуется, чтобы он получил удар по внутренним органам – как минимум фирменное заклятье Долохова, которому он обучил лишь нескольких Пожирателей из внутреннего круга. В том числе меня. Но Долохов и все остальные благополучно почиют в Азкабане, а Эйвери, попавший в число обученных счастливчиков, вряд ли рискнет применить такой удар. Все, кто остался на свободе, сидят сейчас тише воды, ниже травы. Но, на всякий случай… мало ли… Сейчас, когда Темный Лорд может вернуться в любой момент, нужно быть готовыми ко всему.
