Она так и сидит на кухне, скручивая в руках передник. Будто бы не в силах отойти от плиты. Опять помешивает суп, хотя приготовился он еще затемно. И наконец, сделав глубокий вдох, она выходит в соседнюю комнату. Мальчик уже полусидит в постели и смотрит прямо на нее. Уже осмысленнее, настороженнее по сравнению с их встречей в пасторском доме, когда он окинул ее невидящим взглядом. Синяки на лице почти совсем сошли, и он явно немного окреп. Но это лишь усиливает злополучное сходство: по возрасту, цвету глаз – совпадение, само собой, совершенно случайное и беспричинное, но крайне прискорбное. Дороти пытается придумать, что сказать, и молчание все больше затягивается.
– Здравствуй, – наконец сдается она и прикладывает руку к груди. – Я Дороти.
Затем повторяет помедленней.
– А ты?
Он смотрит на нее непонимающим взглядом. И тут она задает самый обыденный вопрос, как сделала бы любая другая мать:
– Ты не голоден? Еда?
Она объясняется жестом, поднимая руку ко рту. Мальчик склоняет голову, не сводя с нее глаз. И Дороти с облегчением уходит на кухню. Рагу от Марты она решает оставить на завтра, а сама разливает по тарелкам суп. Поднос у нее всего один, и, когда она переступает порог комнаты, при виде его содержимого мальчик садится в постели.
– Вот, держи, – говорит она и ставит поднос ему на колени.
Дороти хочет взять его ложку, но мальчик сам уже за ней тянется, так что она берет в руки вторую и садится с миской на коленях возле очага.
Мальчик уплетает суп, и, пока он ест, Дороти по ложечке отхлебывает свой. Съедает он почти все. И даже немного хлеба вприкуску. Она забирает поднос и вместе со своей, почти полной, миской относит обратно на кухню, а когда возвращается, глаза у мальчика уже слипаются. Дороти в нерешительности переминается с ноги на ногу, а затем берет коробку с игрушками, которые сельчане отдали в качестве пожертвования. Она ставит ее на низенький столик возле его кровати.
– Игрушки, – ободряюще поясняет Дороти. – Посмотрим, что внутри? – И она копается в коробке, то и дело доставая разные вещицы. – Кубики! Карандаши! О, а тут у нас что?
Дороти достает игрушку на веревочке, маленькую собачку, и ставит ее на пол, но мальчик не проявляет никакого интереса.
– Взгляни сам, – говорит она и подталкивает коробку к нему.
Мальчик безучастно склоняется над ней, разглядывая игрушки, как вдруг глаза у него загораются, и он улыбается. Он запускает руку в коробку и выуживает из нее ярко разукрашенный мяч.
Дороти замирает. Она смотрит на мяч, потом на него.
– Отдай сюда, – велит она. – Выбери что-нибудь другое.
Но мальчик лишь сильнее стискивает в пальцах мяч. Дороти встает и нетвердым шагом уходит на кухню. Опершись о стол, она твердит себе, что это все ахинея. И ничего не значит. Ровным счетом ничего. И все же.
Она встает в дверном проходе.
Мальчик уже заснул, и мячик еле держится в его руках.
Дороти никогда не заходила в его комнату, хотя и не могла никому рассказать почему – так и не сумела никому открыться, – но теперь она шагает на второй этаж. Повернув дверную ручку, поначалу она ничего не видит. Постепенно в темноте проступают смутные тени: деревянная кровать с высоким изголовьем под завешенным окном, комод с его одеждой, пересыпанной нафталиновыми шариками, сундук с его игрушками в зазоре между изножьем кровати и стеной.
Она делает шаг вперед и замечает на валике чью-то голову. Дыхание у нее перехватывает, и крик застревает в горле; она порывается убежать, но взгляд ее приковывает мерцание глаз в сумраке комнаты. Она пятится, но тут понимает, что это всего-навсего Артур, плюшевый медвежонок Моисея, и от страха пополам с облегчением у нее подгибаются колени. Спотыкаясь, она подходит к окну и распахивает занавески. В комнату врывается свет, и кругом вихрем взвивается пыль, целые тучи древних микрокосмов, так что Дороти, согнувшись в три погибели, закашливается и насилу дышит, приложив ко рту передник.
Рухнув на кровать, она вся дрожит, и только несколько минут спустя поднимает голову. Она берет Артура и разглядывает его черную мордочку, носик, стеклянный взгляд. Моисей любил Артура горячей, ревнивой любовью. Дороти слышала, как он шепчется с ним по ночам, и все гадала, что же он рассказывал мишке, тогда как с ней почти не заговаривал.
Артур смотрит на нее, бессловесный, немигающим взглядом, и она гадает, что такого знает он, чего не знает она, что хранит в своей памяти; жаль, что она не может вскрыть его голову, доверху набитую секретами Моисея, нашептанными в темноте. Внезапно Дороти становится невыносим его неколебимый взгляд, так что она бросает мишку на кровать. Да и пришла она совсем не за ним.
