Дар рыбака полностью

Он подвел его к самой кромке воды, где махонькие волны шелестели по гальке, и снял с него ботинки на пряжке и носки, отставив их подальше от прилива. Мальчик поднял на Джозефа округлившиеся глаза, но удивление сменилось радостным восторгом, и вдвоем они кинулись за отступающей волной, а после прочь от набегающей, как вдруг Джозеф спонтанно подхватил мальчика на руки и, зайдя чуть дальше в море, с зычным «вжууууух» по щиколотки окунул Моисея в воду и тут же вытащил, а Моисей, недолго думая, стал ему вторить, хотя и потише, всякий раз, когда окунался в холодную воду, и сердце Джозефа растаяло.

Разумеется, он понимал, что надо отвести Моисея домой, и присел вытереть ему ноги, а мальчик тем временем смотрел ему в глаза, склонив голову на бок, и улыбался всякий раз, когда перехватывал его взгляд; они прошлись по теплому песку и поднялись по каменистым ступенькам, а над головой у них всю дорогу до домика Дороти истошно кричали чайки.

– Почему он с вами? – голос у нее дрогнул. – Я и не заметила, как он улизнул. Я…

Казалось, ей хотелось сказать ему что-то еще, но щеки у нее вспыхнули ярким румянцем, и она схватила Моисея за руку.

– Куда он забрался?

Джозеф заметил, как она на миг опустила глаза и увидела усыпанные песком ноги мальчика, что говорило само за себя.

– Просто ходил по пляжу. Никому не докучал.

Поднять на него взгляд Дороти не нашла в себе сил.

– Пойдем домой, Моисей. Больше такого не повторится. Невесть что могло приключиться.

С особым упором на «невесть что» она закрыла дверь, а Моисей, вытянув шею, до последнего смотрел сквозь щелочку на Джозефа и улыбнулся тихой, робкой улыбкой, когда поймал на себе его взгляд.

Но по пути домой Джозеф озадаченно вспоминал ее удивление, ведь он отчетливо видел ее фигуру в окне на втором этаже, когда они взбирались по ступенькам. Мысленно вернувшись в настоящее, Джозеф мотает головой, отгоняя внезапное воспоминание. Солнце скрылось за серыми облаками, а бегущего ребенка на пухленьких ножках догнала и схватила за руку молодая женщина.

– Дэвид, не убегай так далеко!

Джозеф разжимает и сжимает пальцы, а затем кладет бутерброд, не в силах унять в руках дрожь.

Утром, ни свет ни заря, она спускается с лампой на первый этаж. Дороти перебирает собранную у сельчан одежду: теплые штаны, свитера – потрепанные, но добротные, с волнистыми узорами, как принято в Скерри. Находятся в мешке и шерстяные носки, теплая шапка, пара ботинок. «Надо будет поставить его на ноги, – думает Дороти, – подстегнуть память и речь, узнать, откуда он родом. Надо будет разузнать у настоятеля, какие меры были предприняты по возвращению его домой».

Когда рассветает, она заходит в комнату с миской овсянки и ласково будит его, старательно не замечая, как при виде мальчика екает сердце. Он открывает глаза, хмурится и отпихивает поднос, а затем поворачивается к Дороти спиной.

Она пытается представить, каково ему, пытается вспомнить, как себя вести, когда ребенок упрямится и отказывается от еды. Тут она припоминает слова Марты о том, что они ему давали только бульоны, супы и рагу, так что она относит овсянку на кухню, разогревает остатки вчерашнего супа и несет его в комнату, а заодно ячменную лепешку.

– Вот, – говорит она, – попробуй.

Дороти касается его плеча, но на этот раз мальчик ее отталкивает. Поставив миску на столик, она уходит обратно на кухню. Если она чему и научилась, так это терпению, верно? Но время идет, и ее разбирает досада. Когда она заходит в комнату, мальчик лежит спиной к нетронутой еде.

Она встает на колени и, глубоко вздохнув, предпринимает вторую попытку.

– М-м-м, прекрасный суп. Может, сама его и съем.

Она постукивает ложкой о миску. И судя по тому, как неподвижно он лежит, Дороти понимает: он слушает.

– Какая вкусная картошка, – дзынь, дзынь – и капуста, – дзынь. – Может, сама и доем.

Наконец он оборачивается. И увидев, что в миске все еще остался суп, чуть ли не улыбается, уверена Дороти. Она облегченно вздыхает и ставит поднос ему на колени. А затем с радостью возвращается на кухню. Рухнув на стул, она берет чашку чая, но тут же ставит ее на место. Она уже и забыла, как это бывает мучительно, как утомительно – не знать, чего хочет ребенок.

Когда приходит доктор, Дороти заходит в комнату вместе с ним. Он слушает сердце и легкие мальчика, просит его покашлять и подышать, но тот не понимает, и доктор объясняет это на пальцах; затем ощупывает его руки и ноги, сгибает суставы и наконец заявляет, что мальчик идет на поправку.

– А что насчет других повреждений? – задает вопрос Дороти, когда они выходят из комнаты, с тем чтобы мальчик ее не услышал, пока доктор собирает на столе свой чемоданчик. – То есть повреждений неочевидных?

– Иными словами, повреждений разума? Мозга?

Дороти кивает, а сама закрывает дверь в смежную комнату.