– Уильям, ты, наверное, проголодался и устал. Обожди минутку, помогу с ботинками.
Лицо Уильяма вспыхивает от досады.
– Не нужно, Джейн, спасибо.
Внутри все прибрано, и через открытую дверь в смежную комнату Дороти подмечает прялку с табуреткой и комод, уставленный вереницей миниатюрных то ли портретов, то ли фотографий. Судя по их числу и сходству Дороти делает вывод, что изображены на них погибшие на море братья.
– Я приготовила рыбацкий пирог, твой любимый. Уже почти готово.
– Что ты, не стоило так утруждаться.
Он бросает взгляд на Дороти.
– Не сказать, чтобы сегодня не было особого повода.
И при виде того, как он смотрит на Дороти, лицо у Джейн омрачается.
Дороти пытается придумать, как бы сгладить ситуацию.
– Пахнет замечательно.
Но Джейн не отзывается, и Уильям с беспокойством на нее хмурится.
Дороти предпринимает вторую попытку.
– Вам чем-нибудь помочь?
Джейн открывает дверцу и, обернув руки полотенцем, вынимает пирог – лоснящийся, с золотистой корочкой.
– Я всю жизнь куда как больше готовила. Уж на троих-то как-нибудь соображу. А теперь будь добр, Уильям, потеснись немного.
Дороти с Уильямом садятся за стол. Джейн следует за ними, но тут же встает, снимает передник и снова садится. А затем, вскинув брови, выжидательно смотрит на Уильяма.
– Ах да, извини.
Оглянувшись украдкой на Дороти, он прикрывает глаза.
– Благодарим Тебя за эту трапезу и руки, что ее приготовили. Аминь.
Пока он говорит, Дороти решается взглянуть на Джейн, и видит, что та сидит с открытыми глазами и в упор смотрит на нее.
Уильям открывает глаза, оглядывается на Джейн, и плечи у него напрягаются. Он вымучивает улыбку.
– С виду просто прелесть, Джейн, – говорит он и бросает мимолетный взгляд на Дороти.
Она насилу сглатывает.
– Надеюсь, в учительском доме не холодно? – Джейн в упор смотрит на Дороти. – Слышала, Джозеф к вам частенько наведывался.
Она сдержанно, холодно улыбается.
– Ради починки окон, разумеется, – промедлив, добавляет она.
Не успевает Дороти и слова вставить, Джейн уже кладет Уильяму добавку, подносит кружку воды, расспрашивает, как прошел его день.
Затем выносит пудинг на сале, и, несмотря на горечь патоки (слишком уж ее щедро замешали), Дороти черпает ложку за ложкой, настолько в ее присутствии не вяжется разговор. Ей теперь отчаянно хочется покинуть этот дом, наполненный призраками, где даже Джейн наполовину обратилась в призрака в попытках сохранить семью, когда семьи уже не стало, и, неровен час, последний вот-вот улизнет. Но как бы отчаянно Дороти не хотелось сбежать, она все больше проникается печалью к Уильяму, все отчетливей видит, как он разрывается между желанием и долгом.
Когда они уходят, во взгляде Джейн мелькает дурное предчувствие, внезапная искра.
– Благодарю, – прощается она. – Приятно было познакомиться.
Домой они идут в тишине. Дороти чувствует, будто застала нечто, не предназначенное для посторонних глаз, нечто личное и постыдное. Только он подходят к дому, как на вечернем морозе снежинки пускаются в пляс.
Дороти оборачивается к Уильяму.
– Не хотите зайти?
– Я не могу. Надо вернуться к Джейн – сами видите, как с ней бывает непросто.
Тут он внезапно наклоняется к Дороти и целует ее в припорошенные снегом волосы, а затем разворачивается и уходит.
Она смотрит ему вслед и рукой невольно поправляет волосы. Взглянув на залитое лунным мерцанием море за крышами домиков, она воображает Джозефа, Отмель, лестницу, где они впервые встретились. Все это давно изгладилось из памяти, зато Уильям вот он, в западне, меж двух огней, и, глядя ему вслед, Дороти непостижимым образом проникается к нему нежностью за проявленное к ней доверие, его преданность сестре и тем паче за то, что после всего случившегося кто-то еще испытывает к ней симпатию. И ей приходит на ум, что они, возможно, оба ищут тихое пристанище, куда можно сбежать.
Той ночью Дороти просыпается от грохота и громкого хлопка. Поначалу она думает, что это ветер задувает в окна, но потом приходит в себя и осознает, что шум доносится с первого этажа.
Дверь снова хлопает, и в ее комнату врывается ледяной ветер. Дороти бегом спускается по лестнице, и пламя в лампе трепетно взметается. Мальчик стоит возле входной двери, хлопающей о раму.
– Что ты тут делаешь? – вскрикивает она и, подбежав, проверяет щеколды, верхнюю и нижнюю.
Обернувшись, она поднимает лампу и светит ему в лицо. Глаза его устремлены в пустоту, и мальчик тихонько постанывает. Сердце у Дороти заходится; на стенах дергано мечутся тени, и на мгновение в зыбком пламени лампы встает уже ее ребенок. Она мотает головой, отметая зрительное наваждение.
