— Это не важно, — снова перебил его Джим. — В Беркли я напивался вусмерть. Творил невесть что. И там у меня завязались отношения с женой одного из преподавателей, очаровательной англичанкой. О, мужа это нисколько не тревожило. Даже наоборот, он поощрял этот роман. Я сразу же это понял. Он был на двадцать лет старше ее и, кроме того, не вставал с инвалидного кресла с тех пор, как в Англии, через два года после женитьбы, разбился на мотоцикле. Детей нет, только он в кресле читает в Беркли великолепные лекции, и Лоррейн, словно добрый ангел, заботится о нем как об отце. Он сам пригласил меня заниматься с ним у него дома, в одном из замечательных старых домов Беркли, с обшитыми панелями стенами, паркетными полами, большими каменными каминами и деревьями со всех сторон. И каждый раз в восемь часов профессор Мейтленд предлагал мне заниматься в его библиотеке сколько я захочу, ночевать в комнате для гостей, и вообще: «Почему бы вам не взять ключ от дома».
Ройбен кивнул.
— Полагаю, тебе трудно было устоять.
— О, да. Тем более что Лоррейн была чудесной… Когда я вспоминаю о ней, именно это слово первым приходит мне в голову. Чудо! Ты и представить себе не можешь. Нежная, рассудительная, с пленительным британским акцентом, и холодильник всегда полон пива, и на тумбочке всегда дорогой односолодовый виски, и кровать в комнате для гостей — и всем этим я пользовался без зазрения совести. Я фактически переехал к ним. Где-то через полгода я по-настоящему влюбился в нее, если допустить, что непросыхающий пьянчуга способен влюбиться, а потом и признался ей в любви. Каждую ночь, которую я проводил в этом доме, я напивался до отключки, и очень скоро она начала ухаживать за мной так же, как и за профессором. А потом и принялась улаживать все мои неприятности.
Ройбен лишь кивал. Все это было совершенно неожиданно для него. Он и представить себе не мог ничего подобного.
— Она была исключительной, уникальной женщиной, — продолжал Джим. — Я так и не узнал, понимала ли она, что наш роман устроил профессор Мейтленд. Я-то знал это точно, а вот знала ли она… Зато она твердо решила держать все происходящее в строжайшей тайне, чтобы не причинять ему боль, и в его присутствии мы ни малейшим намеком не выдавали наших отношений. В то же время она старалась помогать мне. Она все время повторяла: «Джим, все твои беды — от пьянства. Ты должен бросить эту глупость». Она дважды выгоняла меня на собрания «анонимных алкоголиков», но в конце концов я закатил ей скандал. Много раз она выполняла за меня письменные работы, писала рефераты, брала в университетской библиотеке книги и делала еще множество подобных вещей, говоря при этом: «Кто-то же должен тебе помогать». Занимался я из рук вон плохо; она знала об этом. Иногда я вроде бы брал себя в руки, обещал исправиться, мы с ней любили друг дружку, а потом я снова напивался. В конце концов она сдалась и стала принимать меня таким, какой я был, точно так же как принимала своего мужа.
— А мама с папой подозревали, что ты пьешь?
— О, еще как. Но я водил их за нос. И Лоррейн помогала мне в этом. Каждый раз, когда родители приезжали из Сан-Франциско, чтобы повидаться со мной, а я валялся, мертвецки пьяный, в ее доме, она выдумывала какие-то оправдания для меня. Но о родителях будет позже. Лоррейн забеременела. Этого не должно было случиться, но случилось. И обернулось настоящей бедой. Я утратил остатки рассудка. Я сказал, что она должна сделать аборт, и в бешенстве покинул ее дом.
— Понимаю… — протянул Ройбен.
— Нет, ты еще не понимаешь. Она пришла ко мне на квартиру. Убеждала меня, что никогда в жизни не делала абортов, что больше всего на свете хочет этого ребенка. И что расстанется с профессором Мейтлендом по первому моему слову. Когда профессор Мейтленд услышит о ребенке, он сразу все поймет. В том, что он даст ей развод, не может быть никаких сомнений. У нее есть небольшое состояние. Она готова в любой момент собрать вещи и переехать ко мне. А я перепугался, точнее говоря, пришел в полную панику.
— Но ты любил ее.
— Да, Ройбен, я любил ее, но совершенно не желал брать на себя ответственность за кого-то или что-то. Потому и наши отношения были для меня столь привлекательными. Она же была замужем! И если она пыталась в чем-то давить на меня, я возвращался к себе домой и переставал отвечать на телефонные звонки.
— Понимаю…
