— Ройбен, понимаете ли, недавно умерший человек видит врата в небеса как яркий белый свет. Иногда в этом свете он может разглядеть своих предков или умерших родителей. Иногда — только свет. Возможно, нам довольно часто случается видеть то же самое, что видят они, но утверждать это наверняка я не возьмусь. Этот свет уже не представляется ей выходом и не манит ее к себе. Но совершенно ясно, что она не знает, почему продолжает существовать в собственном образе, существовать как Марчент — ведь она была твердо убеждена в том, что смерть окажется бесповоротным концом для всего, что она собою представляла.
— Что она пытается сказать мне? — спросил Ройбен. — Чего она от меня хочет?
— Она так держится за вас, потому что может вас видеть, — ответил Элтрам, — и прежде всего стремится к тому, чтобы вы знали о ее присутствии. Она хочет спросить вас, что и почему случилось с нею и что случилось с вами. Она знает, что вы, Ройбен, уже не человек. Она способна видеть это, чувствовать это. Не исключено, что она видела, как вы преображались в звериное состояние. В этом, кстати, я почти уверен. Это пугает ее, пугает до ужаса. Так что она не просто призрак, а призрак, которым владеют ужас и горе.
— С этим необходимо покончить, — завил Ройбен. Его снова затрясло; он ненавидел это состояние. — Нельзя допустить, чтобы она и дальше страдала. Они не заслужила такой участи.
— Вы совершенно правы, — сказал Элтрам. — Но не забывайте, что в этом мире — в вашем мире, в нашем мире, в том мире, где сосуществуем мы с вами, — далеко не всегда страдать приходится именно тем, кто этого заслуживает.
— Но вы поможете ей, — утвердительно сказал Ройбен.
— Поможем. Мы держимся поблизости от нее, стараемся окружать ее, когда она дремлет, когда она расслаблена и не проявляет настороженности. Мы пытаемся пробудить ее дух, подтолкнуть ее к тому уровню концентрации, на котором она способна собрать воедино свое эфирное тело и вернуться к обучению.
— К какому еще обучению? — удивился Ройбен.
— Духи обучаются в состоянии концентрации. Оно, в свою очередь, подразумевает концентрацию эфирного тела и мысленную сосредоточенность. Когда умершие впервые переходят грань между мирами, те из них, которые почему-то остаются привязанными к вещному миру, сталкиваются с сильнейшим искушением рассеяться, распылиться, избавиться от связей, уподобиться воздуху и погрузиться в сонную дремоту. Дух может на веки вечные остаться в таком состоянии; тогда его сознание не воспринимает ничего, кроме грез, если, конечно, можно вообще говорить в этом случае о наличии сознания.
— О, я именно так и думал… — начал было Стюарт, но тут же откинулся на спинку кресла и виновато развел руками.
— Вы учились этому, — с готовностью ответил Элтрам на незаконченную реплику. — И вы, и Ройбен осваивали это на своих компьютерах, в Интернете, вы прочли о духах и призраках все, что попадалось вам под руку.
— Да, — кивнул Стюарт, — кучу сумбурных теорий.
— Я не слишком углублялся в это, — признался Ройбен. — Вместо того чтобы учиться, слишком зацикливался на себе, на своих собственных переживаниях.
— Но в большинстве этих сумбурных теорий имеется здравое зерно, — продолжал Элтрам.
— Получается, что когда дремлющий дух сосредоточивается, концентрируется, он начинает по-настоящему мыслить, — заметил Стюарт.
— Да, — подтвердил Элтрам. — Он думает, он вспоминает, а ведь память — основа обучения и моральной опоры духа. Постепенно дух набирает силы и сильнее становятся его чувства — он восстанавливает способность видеть, как когда-то, хоть и не в совершенстве, вещный мир. Он снова обретает возможность слышать физические звуки, даже обонять и осязать.
— И все это проявляется по мере того, как он делается сильнее, — подхватил Ройбен. — М-м-м… Если дух представляет себе свою энергию в виде прежнего собственного тела, то оно, обретя форму, может случайно или намеренно попасть кому-то на глаза. И, конечно, вероятно, что этим кем-то окажется человек с особыми способностями.
— Понятно, — поддакнул Стюарт.
— Но примите, пожалуйста, во внимание, что дух Марчент ничего этого не знает, — она реагирует лишь в тех случаях, когда видит или ощущает присутствие Ройбена. И отзывается, только если Ройбен сам реагирует на ее появление. То, что она делает, можно назвать неосознанным или не до конца осознанным актом сосредоточения, или концентрации, или, если хотите, собирания самой себя. Именно так и происходит обучение призраков.
— Будет ли она продолжать обучаться, если предоставить ее самой себе? — спросил Феликс.
— Вовсе не обязательно. Она может остаться в таком состоянии на долгие годы.
— Это ужасно! — воскликнул Ройбен.
— Это ужасно, — одновременно с ним произнес Феликс.
