Возле дальнего окна все так же стоял Фрэнк с третьей из поразительных женщин. Его жена? Тоже морфенкинд? Блеском черных волос и свежестью кожи она очень походила на Фрэнка. В отличие от двух других, одета она была в весьма целомудренный бархатный жакет и длинную юбку с множеством кружевных оборок, но привлекала к себе внимание ничуть не меньше, чем те. Фрэнк, судя по всему, разговаривал с нею о чем-то очень личном. Интересно, о чем? Может быть, Фрэнк сердится на нее за что-то, а она пыталась успокоить его, сопровождая свою речь короткими энергичными жестами и умоляющим взглядом?
Вдруг Фрэнк поглядел в его сторону и, прежде чем Ройбен успел отвернуться, подошел и познакомил Ройбена со своей спутницей. «Моя драгоценная Беренайси», — представил он ее. Вблизи их сходство поражало еще сильнее: одинаково чистая кожа, веселые темные глаза, даже в жестикуляции много общего, хотя, конечно, она была изящна и миловидна, а Фрэнк обладал редкостным выдающимся подбородком и был подстрижен под кинозвезду. Впрочем, Беренайси выразительно оглянулась, показав тем самым, что хочет продолжить экскурсию по дому, и Фрэнк, поняв намек, с готовностью вызвался проводить ее.
В зал волной вкатились музыканты и хористы, у которых начался перерыв на обед. Мальчики в мантиях походили на ангелочков, а взрослые музыканты поспешили сообщить Ройбену, что все происходящее им чрезвычайно нравится и что, если он затеет еще какое-нибудь празднество, они с радостью приедут сюда из Сан-Франциско.
Тут Ройбена перехватила Грейс, сообщившая, что ей пришлось отнести тарелку Филу, который так и не пожелал покинуть своего тщательно выбранного места рядом с хором.
— Мне кажется, малыш, ты все понимаешь, — сказала она. — Я думаю, что он привез с собою чемоданы и сегодня вечером никуда отсюда не уедет.
Ройбен не знал, что на это сказать, но Грейс, похоже, такое положение вещей нисколько не расстроило.
— Я просто не хочу, чтобы он оказался обузой для тебя и твоих друзей, и считаю, что вы такого не заслужили.
— Мама, обузой он ни в коем случае не будет. Но ты действительно не против того, чтобы он сюда переселился?
— О, Ройбен, насовсем он не переселится. Хотя — предупреждаю тебя — сам он может считать именно так. Он проживет здесь несколько недель, в худшем случае несколько месяцев, и вернется. Он не сможет долго быть вдали от Сан-Франциско. Как он обойдется без прогулок по Норт-Бич? Повторяю, мне лишь не хочется, чтобы он причинял вам неудобства. Я пыталась отговорить его, но у меня ничего не вышло. К тому же все затрудняет присутствие в нашем доме Селесты. Она пытается быть любезной с ним, но надолго ее не хватает.
— Да знаю я, — фыркнул Ройбен. — Так вот, я буду рад, если он будет жить здесь, сколько захочет и пока это будет устраивать тебя.
Когда толпа вокруг стола немного рассосалась, в столовую вошел небольшой струнный оркестр. Музыканты аккомпанировали певице, которая приятным сопрано с нарочитой заунывностью исполняла незнакомый Ройбену хорал, вероятно, Елизаветинской эпохи
[8]
.
Он слушал с благоговением. Всю жизнь он обожал живую музыку, но слушать ее доводилось очень редко; как и большинство друзей, он обитал в бескрайнем мире записей всевозможных жанров и видов музыки. И сейчас, слушая сопрано, глядя на выражение лица певицы, наблюдая за изящными движениями скрипачей, он ощущал себя чуть ли не в раю.
Почти не помня себя, он вышел из столовой и тут же наткнулся на своего редактора Билли Кейл и всю толпу сотрудников «Обзервера». Билли тут же принялась просить прощения за фотографа, который ежеминутно что-то снимал. Ройбена это нисколько не раздражало. Феликса — тоже. В доме были также журналисты из «Кроникл» и несколько телерепортеров, которые днем снимали ярмарку.
— Знаешь, нам совершенно необходим снимок того самого окна в библиотеке, — сказала Билли. — То есть без упоминания о Человеке-волке, который здесь побывал, просто не обойтись!
— Вперед! — взмахнул рукой Ройбен. — Большое окно с восточной стороны. Снимайте все, что сочтете нужным.
Его мысли сейчас были заняты совсем другими вещами.
Кто же такие эти женщины? Он заметил еще одну — смуглокожую красотку с пышными иссиня-черными волосами и обнаженными плечами, когда она перекинулась несколькими словами со Стюартом. Она была восхитительна, а Стюарт был явно очарован ею. Он решил, что ей обязательно нужно посмотреть оранжерею, и они скрылись в толпе. Возможно, Ройбен ударился в фантазии. Среди гостей много красивых женщин, напомнил себе он. Почему же именно эти леди так ослепительны?
Многие гости — в первую очередь те, кто устал за день на ярмарке и кому предстоял далекий путь домой, — уже уходили. Но, похоже, на смену им приезжали новые. На Ройбена со всех сторон сыпались благодарности за праздник. Он давно уже перестал доказывать, что все это целиком и полностью заслуга Феликса. И еще он заметил, что ему вовсе не требуется усилий для того, чтобы улыбаться и энергично пожимать протянутые руки. Он делал это вполне естественно, заразившись царящим вокруг весельем.
