Похоже, что у нее на кончике языка вертелось еще множество вопросов, но она лишь сказала, что очень рада тому, что попала на праздник, и с этими словами удалилась.
Подняв голову, Ройбен рассматривал пурпурные цветы. Он почти не замечал шума, ему казалось, будто он один, вдали от всех и вся. Он слышал голос Марчент, рассказывавшей ему об орхидейных деревьях, прекрасных орхидейных деревьях; это Марчент заказала когда-то эти деревья для этого дома — и для него. Эти деревья доставили сюда за многие сотни миль за деньги живой Марчент, и сейчас они стояли здесь, живые, согнув ветки под тяжестью множества трепещущих цветов, а Марчент была мертва.
Кто-то подходил сзади, и ему волей-неволей нужно было повернуться и выслушать чье-то приветствие или прощание. Показалась парочка с тарелками и бокалами в руках, рассчитывавшая завладеть этим столиком. А почему бы и нет?
И как раз в момент поворота он увидел на противоположной стороне огромного помещения того, кого искал; это, вне всякого сомнения, была Марчент, почти неразличимая в тени на фоне темной, отражающей свет стеклянной стены.
Вот только сейчас по ее лицу можно было с уверенностью определить, что она ясно понимает все происходящее; ее светлые глаза остановились на его лице точно так же, как днем в деревне, когда она стояла вполоборота к нему и слушала улыбающегося Элтрама, который стоял рядом с нею. Из искусственных сумерек ее выделял какой-то странный слабый свет, не имевший видимого источника, и в этом свете он отчетливо видел, как блестела кожа ее гладкого лба, как сияли ее глаза, как сверкали жемчуга, обхватившие ее шею.
Он открыл рот, чтобы позвать ее, но не смог издать ни звука. А потом, прежде чем его сердце успело стукнуть хотя бы раз, фигура сделалась ярче, замерцала и тут же выцвела и сделалась невидимой. По стеклянной крыше дробью ударили дождевые капли. По стеклянным панелям стен серебряными струями хлынула вода, и, куда он ни смотрел, само стекло мерцало точно так же. Марчент. Скорбь и страстное стремление болезненной пульсацией отдавались в его висках.
Сердце Ройбена замерло.
В ее лице не было ни страдания, ни отчаяния, ни слез. Но что же на самом деле означало выражение этих серьезных, этих задумчивых глаз?
Что могут знать мертвые? Что могут чувствовать мертвые?
Он приложил обе ладони ко лбу. Его ударил озноб. Кожа под одеждой вдруг сделалась горячей, ужасно горячей, а сердце продолжало давать перебои. Кто-то спросил, как он себя чувствует.
— О, спасибо, все в порядке, — ответил он и, повернувшись, вышел из комнаты.
В большом зале было прохладнее и приятно пахло свежей хвоей. Сквозь открытые окна доносилась негромкая торжественная музыка. Пульс постепенно возвращался к норме. Жар быстро проходил. Мимо промелькнула стайка хихикающих девочек-подростков, спешивших в столовую, вероятно, чтобы просто посмотреть, что там и как.
Появился Фрэнк, извечно доброжелательный Фрэнк, способный затмить светским лоском самого Кэри Гранта, без единого слова вложил в руку Ройбена бокал с белым вином и лишь потом спросил, вскинув брови:
— Может быть, что-нибудь покрепче?
Ройбен покачал головой, с благодарностью поднес бокал к губам — славный, холодный, ароматный рислинг — и тут обнаружил, что снова стоит в одиночестве перед горящим камином.
Зачем он продолжает ее искать? Зачем ему это нужно? Почему он вернулся к мыслям о ней в самый разгар веселья? Почему? Ему что, и вправду захотелось, чтобы она оказалась здесь? И если он уйдет в какую-нибудь закрытую комнату — при условии, что такую удастся отыскать, — придет ли она на его мольбы? Смогут ли они сесть рядышком и поговорить?
Отвлекшись от раздумий, он разглядел в толпе своего отца. Да, конечно, этот джентльмен в твидовом пиджаке и серых брюках был не кто иной, как Фил. Он казался много старше, чем Грейс. Он не был массивен, но и не выглядел хрупким. Но его лицо, никогда не подвергавшееся хирургическим подтяжкам, было естественным, с мягкими чертами и множеством глубоких морщин, примерно таких же, как у Тибо, а густая шапка волос, некогда светло-рыжеватых, была полна седины.
Фил стоял у стены библиотеки, совершенно не замечая гулявших вокруг него людей, и пристально рассматривал большую фотографию Почтенных джентльменов, висевшую над каминной доской.
Ройбен словно наяву видел, как в голове Фила совмещаются зубчатые колесики, и его вдруг пронзила ужасающая мысль: он же все поймет!
