Тибо и Фрэнк, когда со своими спутницами, когда без них, постоянно пребывали в движении и разговорах, и даже Лиза, на чьих плечах лежало бремя всех организационных вопросов, нашла время побеседовать с мальчиками-хористами и рассказать им кое-что о доме.
Когда же к ней подошел какой-то молодой человек и что-то прошептал в самое ухо, она громко ответила: «Понятия не имею! Никто не говорил мне, где умерла эта женщина», — и повернулась к нему спиной.
«Интересно, сколько народу задает этот вопрос? — подумал Ройбен. — Наверняка он занимает очень многих. Где Марчент упала, где ее добили? Где нашли Ройбена после нападения?»
По дубовой лестнице на верхние этажи тянулась нескончаемая процессия. Стоя внизу, Ройбен слышал рассказы юных экскурсоводов об обоях по работам Уильяма Морриса
[9]
, и о мебели, сделанной в XIX веке в знаменитом Гранд-Рапидсе, и даже о том, какой именно сорт дуба использовали для изготовления полов и как его сушили — об этом и сам Ройбен не имел никакого представления. До его слуха донеслись произнесенные женским голосом слова: «Да, Марчент Нидек. В этой комнате».
Направлявшиеся наверх гости улыбались Ройбену.
— Да, прошу вас, не стесняйтесь, — совершенно искренне говорил он.
И над всем этим царил Феликс, обаятельнейший Феликс, который передвигался так быстро, что, казалось, одновременно находился в двух разных местах. Непрерывно улыбающийся, излучающий доброжелательность.
Постепенно до Ройбена дошло, что Лесные джентри находятся и в доме. Прежде всего он заметил детей, бледных и тощих, одетых в такие же пропитанные пылью и покрытые лиственной шелухой старомодные костюмы трапперов, как и у старших, они мелькали в толпе, как будто играли в какие-то свои игры. Какие голодные лица, лица в потеках грязи, лица беспризорников! Ему было больно смотреть на них. Тут и там ему попадались также взрослые — мужчины, женщины — с пылающими, но все же хранящими таинственное выражение глазами, плывущие с толпой, точно так же, как и он сам, разглядывающие гостей-людей, как будто в них было что-то занимательное, и полностью игнорирующие обращенные на них любопытные взгляды.
Мысль о том, что эти истощенные дети не что иное, как мертвецы, обреченные вечно скитаться по земле, тревожила его, щемила сердце. От нее ему в буквальном смысле становилось плохо. Знание о том, что эти светловолосые улыбающиеся мальчишки, со смехом снующие среди гостей, — призраки, было невыносимо. Призраки. Он был не в силах представить себе, что значит навсегда оставаться одного и того же роста и облика. Не мог постичь, как такое может быть привлекательным и, более того, неизбежным. И все, чего он не знал об окружавшем его новом мире, страшило его. Страшило и в то же время неудержимо манило. Перед ним мелькнула еще одна из необычных женщин, тех наделенных странной привлекательностью женщин, богато украшенных драгоценностями, которые неторопливо расхаживали в толпе, провожаемые долгими внимательными взглядами. Что-то неуловимое, но в то же время сурово броское придавало ей сходство с богиней.
Внезапно на Ройбена нахлынули все его тревоги; они нарастали и множились, сразу омрачив всю радость праздника. Ройбену стало ясно, насколько острыми и необычными были на самом деле все эмоции его новой жизни и тот опыт, который он уже вынес из нее. Что он прежде мог знать о тревоге? Что Солнечному мальчику могло быть известно об ужасе?
Пожалуй, можно сделать только одно — решил он: не смотреть на Лесных джентри. Не смотреть на эту странную женщину. Не копаться в собственных мыслях. А смотреть на совершенно натуральных и материальных обитателей этого мира, которые, куда ни повернись, искренно радуются столь приятному времяпрепровождению. Он проникся непоколебимой решимостью вести себя именно так и не видеть потусторонних гостей.
Но у него было другое занятие. Искать. Теперь он высматривал и справа, и слева, и прямо перед собой ту фигуру, которая страшила его больше всего на свете, — фигуру Марчент.
Ему послышалось, или кто-то за его спиной только что сказал: «Да, в кухне, там ее и нашли»?
Он направился мимо огромной елки к открытым дверям оранжереи. Там было столь же многолюдно, как и во всех прочих помещениях. В свете развешанных под потолком многочисленных разноцветных лампочек и золотистых светильников густая тропическая зелень выглядела почти нелепо. Повсюду среди шпалер и кадок находились гости, но где же она?
Возле круглого мраморного столика, который Ройбен и Лаура в свое время облюбовали для трапез, стояла изящная женщина. Ощущая холодок под кожей, он направился к стройной светловолосой женщине, к этой хрупкой фигурке, но вдруг, когда он вступил под своды соприкасающихся ветвями орхидей, женщина повернулась и улыбнулась ему, женщина из плоти и крови, одна из бесчисленных и безымянных счастливых гостей.
— Какой красивый дом, — сказала она. — Даже и не подумаешь, что здесь могло случиться что-то ужасное.
— Да, вы правы, — ответил он.
