— Думаю, ты совершенно прав, — ответил Феликс с горькой усмешкой. — А где они были, когда мы находились в плену и боролись за собственную жизнь? — Он даже повысил голос. — Не объявились ни сном ни духом! Конечно, они не знали, где нас держали; по крайней мере так они говорили. И говорят. И будут говорить. А теперь мы вернулись в Северную Америку, и им стало, если можно так выразиться, любопытно, получается? Они напоминают мне мотыльков, которые летят из темноты на свет.
— Интересно, есть здесь кто-нибудь еще, кроме них, кто мог бы явиться на этот праздник?
— Маловероятно.
— А как насчет Хьюго, этого странного морфенкинда, которого мы встретили в джунглях?
— О, Хьюго никогда не покидает своей глуши. Сомневаюсь, что он через пятьсот лет вообще способен найти дорогу из джунглей. Он так и кочует по лесам из одного пристанища в другое. Когда его нынешнее жилище совсем развалится, он отыщет что-нибудь еще. Так что о Хьюго можешь смело забыть. Ну, а насчет того, может ли прийти кто-нибудь еще, — честно говоря, не знаю. Точное число и местонахождение морфенкиндеров никому не известно. Я могу сказать тебе кое-что еще — если ты пообещаешь сразу же выкинуть это из головы.
— Я попытаюсь.
— Мы не все принадлежим к одной расе.
— Господи помилуй!
— Почему-то я заранее знал, что эта новость тебя ошеломит. Ты аж побелел. Послушай, это все ничего не значит. Так что не волнуйся. Потому-то я и не люблю преждевременно обременять тебя излишней информацией. Об остальных пока что предоставь заботиться мне. Оставь мне этот мир с его мириадами бессмертных хищников.
— Вы сказали: мириады бессмертных хищников?
Феликс рассмеялся.
— Я шучу.
— Надеюсь, что да.
— Именно так. Ройбен, тебя очень легко дразнить. Ты всегда подыгрываешь.
— Но, Феликс, разве не существует каких-нибудь общих правил для всего этого?.. Ну, чтобы все морфенкиндеры признавали тот или иной закон или?..
— Вряд ли, — с плохо скрытым недовольством ответил Феликс. — Но у наших соплеменников есть традиции. Я тебе только что говорил о традициях празднования Солнцеворота. В этот день мы дружелюбно принимаем своих — и горе тому, кто нарушит этот обычай. — Он немного помолчал и добавил: — Не у всех морфенкиндеров есть место, чтобы должным образом, как это будет у нас, отпраздновать сердце года. Так что, если кто-то присоединится к нам в Модранехт, мы обязательно примем его.
— Модранехт, — улыбнувшись, повторил Ройбен. — Никогда не слышал, чтобы так называли Йоль. Во всяком случае вслух.
— Но само слово ты знаешь, да?
— Ночь Матери, — с расстановкой произнес Ройбен. — Из истории англосаксов Беды Достопочтенного.
Феликс негромко рассмеялся.
— Ты не устаешь радовать меня, мой дорогой книгочей.
— Ночь Матери-Земли, — добавил Ройбен, смакуя эти слова, свои мысли и радость Феликса.
Феликс немного помолчал, а потом продолжил:
— В старину — в старину даже с точки зрения Маргона — Йоль, праздник Солнцеворота, был поводом для встреч, для заверений в верности, в мирных намерениях, для признаний в любви, для учебы, для служения. Вот что много-много лет назад я узнал от учителя. Тому же самому он учил и Фрэнка, и Сергея, и Тибо. Именно это Йоль до сих пор значит для нас — для нас, — повторил он с подчеркнутым ударением, — время обновления и возрождения, и наплевать, что об этом думают Хелена и все остальные.
— Для любви, для учебы, для служения… — повторил Ройбен.
— Так что все не так ужасно, как ты можешь подумать, — вновь успокоил его Феликс. — Мы не произносим речей, не возносим молитв. Ничего подобного.
— Мне это вовсе не кажется ужасным. Это скорее похоже на некую всеобъемлющую формулу из тех, которые я ищу всю жизнь. И сегодня я это видел — видел в празднике, видел, как гости заражались этим ощущением, словно вдыхали какую-то чудесную отраву. Я видел, как очень многие вели себя совсем не так, как обычно. Сомневаюсь, чтобы моя родня так уж почитала всякие церемонии, праздники и торжества по случаю обновления. Можно подумать, что мир давно уже бесследно миновал все это.
— Э-э, в мире никогда ничего не проходит бесследно, — возразил Феликс. — А тем из нас, кто не способен стареть, необходимо отыскать какой-то способ отмечать течение лет, знаменовать наши стремления к обновлению духа и идеалов. Время не действует на нас, но мы вшиты в него. И если мы не будем следить за этим, то если будем жить так, будто времени не существует, тогда… тогда время может и убить нас. Черт возьми, именно во время Йоля мы укрепляемся в решимости попытаться стать лучше, чем были прежде, только и всего.
— Новогоднее очищение души, — сказал Ройбен.
— Аминь. А теперь давай забудем обо всех остальных и прогуляемся в дубраву. Дождь перестал. Пока здесь кипел праздник, у меня совершенно не было такой возможности.
— У меня тоже, и мне тоже хочется побывать там, — сказал Ройбен.
Быстро надев пальто, они вышли в чудесный сияющий лес..
Каким же спокойным и тихим предстал он в прекрасном мягком освещении; он очень походил на то заколдованное место, которое явилось Ройбену в тот вечер, когда он отправился сюда один.
