— Но я же своими глазами видел, что вы их терпеть не можете, — возразил Стюарт. — А эта Хелена — она же страх наводит одним своим видом. Они что, любовники с этим типом… Хоконом? И, знаете, я просто не могу связать эту неприязнь с нашим врожденным умением различать добро и зло, о котором вы так часто говорите. Что будет, если вдруг возненавидишь совершенно невинного и честного своего собрата морфенкинда?
— Дело в том, что в нас нет ненависти! — сказал Сергей. — Наш непреложный закон — никогда не ненавидеть и никогда не ссориться. Однако осложнения иногда случаются, что да, то да. На мой взгляд, сейчас мы имеем дело с одним из таких осложнений. Впрочем, они быстро заканчиваются, как это бывает у волков, а мы живем дальше, время от времени отыскивая себе какое-нибудь мирное и тихое место в другом конце мира и объявляя его своим.
— Не исключено, что именно это их и волнует сейчас в первую очередь, — негромко произнес Тибо. Потом он сделал паузу, взглянул на Маргона и, не дождавшись возражения, продолжил: — Мы некогда заявили свои претензии на эту часть света и понемногу наращиваем свои силы, что может… ну, скажем, вызывать зависть у некоторых.
— Это совершенно не важно, — ответил, повысив голос, Маргон. — Наступает Йоль, и мы, как всегда, примем на нем всех — даже Хелену и Фиону.
Конец дискуссии положил Феликс, сообщивший, что гостевой дом вполне готов для того, чтобы принять Фила, и ему хотелось бы проводить туда и отца, и сына, чтобы они посмотрели дом. Он сознался, что втайне негодовал на рабочих, которые не успели закончить работы до приема, но все же снял их с гостевого дома и переключил на более неотложные работы.
— Но сейчас для твоего отца все готово, — сказал он Ройбену, — и я сгораю от нетерпения показать ему будущее жилье.
Они сразу отправились к Филу, который только-только сам закончил завтрак, и втроем отправились на короткую прогулку под моросящим дождем.
Рабочих там уже не было; весь строительный мусор они убрали, и «маленький шедевр» — так Феликс называл это здание — был полностью готов для осмотра.
Это был просторный коттедж с островерхой крышей, покрытой серебристо-серым гонтом, и каменной трубой. По обе стороны от двустворчатых дверей были разбиты клумбы, которым весной предстояло вспыхнуть цветочным многоцветьем, а на стенах были укреплены решетчатые шпалеры, ожидавшие тепла, чтобы стать опорой для виноградных лоз.
— Мне сказали, что это всегда было одним из самых красивых мест во всем имении, — пояснил Феликс. За коттеджем восстановили небольшое патио из старых, теперь заново отшлифованных каменных плит, где Фил сможет бывать весной и летом. Здесь тоже предусматривался красивый цветник. Это место подходит для гераней, сказал Феликс. Герани любят морской воздух. Это будет замечательное зрелище, пообещал он. За шпалерами росли огромные старые рододендроны; Феликс пообещал, что когда они расцветут, здесь будет пышное облако из пурпурных лепестков. Ему рассказывали, — сообщил Феликс, — что в прежние времена дом был целиком увит жимолостью, и бугенвиллеей, и плющом, и он решил, что так должно быть и впредь.
За домом, на самом краю патио, возвышался мощный куст карликового дуба, у серых корявых стволов которого примостилась старинная чугунная скамейка.
Когда Ройбен впервые приехал сюда и познакомился с Марчент, этот дом представлял собой всего лишь полусгоревшую руину, прячущуюся за порослями папоротника и вьюнков среди пышных монтеррейских сосен.
Маленький дом для гостей стоял почти на самом краю обрыва; из его больших окон со сложным переплетом из множества мелких рам открывался ничем не загороженный вид на темно-серую, аспидную ширь океана. Пол из толстых широких идеально отполированных половиц почти сплошь покрывали красивые толстые ковры и коврики, в ванной оказались мраморная душевая кабина и ванна, достойная королевских особ; по крайней мере, так утверждал Фил.
В просторной спальне (она же гостиная) хватило места и для дубового кресла-качалки, стоявшего возле большого камина в сельском стиле, и для кожаного кресла с откидной спинкой, и для примостившегося под окном прямоугольного дубового стола. Кровать, расположенная у северной стены, напротив камина, имела в изголовье изогнутый торшер, при свете которого, вероятно, было бы очень удобно читать. А в дальнем правом углу стоял внушительный дубовый письменный стол, развернутый к комнате.
Слева от входной двери вела в мансарду деревянная лесенка с покрытыми пробкой ступеньками. Оттуда открывался наилучший вид на океан и близлежащие скалы, какой только доводилось видеть Ройбену, и Фил вполне сможет когда-нибудь работать здесь, ну, а сейчас, по его словам, уют этого домика более чем устраивал его.
Феликс лично подбирал сюда мебель, но сейчас он заверил Фила, что тот может обставить дом полностью по своему вкусу и выкинуть или заменить все, что его не устраивает.
Фил открыто восторгался обстановкой и искренне благодарил. И к вечеру удобно устроился в новом доме.
