Я пошевелился, и движение отдалось новой волной боли во всём теле. Я поморщился и снова прикрыл глаза, перед которыми всё еще стоял образ жемчужины. Горечь поражения сдавила грудь с такой силой, что стало трудно дышать. Видение рассеялось, так и оставшись неисполненной мечтой. Я сделал медленный выдох и снова уставился в тёмную стену напротив. Как можно было так просчитаться? Как? Глэйб, ты же столько раз попадал в передряги, и каждый раз находил выход. А что сейчас? Сидишь, лишенный силы, прикованный к стене кандалами из проклятого аргонита и ждёшь часа, когда стражник повернёт ключ в замке. Когда ржавая решетка с противным лязгом впустит его внутрь, чтобы выслушать последнюю волю. Когда двое других стражников, закованных в черную броню, потянут вверх, чтобы поставить немощное измученное тело на ноги и грубо вытолкают наружу. Оттуда, по длинному коридору, выведут сначала во внутренний двор. И уже под усиленным конвоем, под противным моросящим дождём, доставят на главную площадь. К толпе зевак, ждущих хлеба и зрелищ. К равнодушному палачу, все мысли которого будут лишь о том, как побыстрее закончить работу, и укрыться от дождя в ближайшем кабаке. К судьям, которые непременно захотят взглянуть мне в глаза, чтобы увидеть в них вселенское раскаяние. Но не увидят.
Я снова выдохнул и прислонился к стене. Холодный шершавый камень обжег обнаженную, исполосованную ударами розг спину. Я зашипел, но не отстранился. Боль это хорошо. Она мне напоминает, что я всё еще жив. А пока я жив, надо бороться. Надо держаться.
Холдфаст, Глэйб!
Холдфаст!
Я никогда не любил яркий свет. Сумрак, пляска теней в отсветах пламени, под сводами древних пещер, уютная темнота. Вот, что дарило мне ощущение спокойствия и гармонии с миром. Но не яркий, выжигающий глаза и выбивающий слезы свет. Единственное, с чем я мог примириться – блеск далеких звезд на темном небосклоне. И мерцание Пути во время Перехода. Там, в Истинной тьме мироздания, только Путь, освещенный внутренним светом души, говорил о том, что всё возможно. Что где-то вдалеке тебя ждет конечная точка перехода. Что все не зря.
– Эй, Заноза, ау, ты меня слышишь вообще? – резкий окрик вырвал меня из собственных мыслей. Перед лицом замельтешила рука с пальцами-колбасками. Я прищурился, силясь разглядеть толстого лысого торговца, что сидел сейчас передо мной, аккурат заслоняя собой незанавешенное окно. Но беспощадные лучи местного обеденного солнца прорывались из-за широкой спины, стремясь то ли ослепить, то ли выжечь мои глаза.
– Нет, не слышу, – я вспомнил, что толстяк обратился ко мне с вопросом.
– Ты что, глухой? – на отекшем красноватом лице отразилось замешательство.
– Когда за дело предлагают такую маленькую плату, да, – ничуть не стесняясь, ответил я.
Толстяк насупился. Я усмехнулся. Уже в который раз я проходил этот древний, как сам мир ритуал. Мелкий торговец решил что-то отправить на другой конец мироздания в обход местных властей. Для этого он нашел меня – Скользящего, Иноходца, Путника – как нас только не называли. Имен было много, а смысл один – мы могли совершать пространственные переходы между мирами по руинам разрушенного давным-давно Пути. По древней легенде когда-то, в незапамятные времена, все миры были связаны в единую сеть. Но потом что-то пошло не так, война, хаос, страдания, миры разлетелись и восстановились кое-как. И лишь избранные сохранили тайну перехода из мира в мир. Нас таких одаренных было мало. Тех, кто готов был совершать сделки с простыми людьми, вроде этого толстяка – еще меньше. А таких наглецов, как я – вообще в единственном экземпляре.
– Маленькую? Маленькую плату? Да ты… – толстяк покраснел, как летний закат над морем, начал раздуваться от возмущения и даже приподнялся над столом. Видимо, хотел схватить меня, проучить, наказать зазнайку. Это всё я тоже неоднократно проходил, поэтому лишь пожал плечами.
– Каков талант, таковы и расценки. Это ты пришел ко мне, а не наоборот. Так что решай, да-нет-проехали. У меня мало времени!
