– Значит, у тебя появится возможность вернуть твой долг. Думай, до рассвета не так много времени!
Лао замолчала на этот раз надолго. Наверное, обсуждала все услышанное со своим Лиамом. Даже начала ходить вперед-назад, напоминая ритуальный маятник. И в момент, когда она замерла посреди комнаты я, кажется, задержал дыхание.
– Спасибо, Глэйб. За все, что вызвался сделать для меня!
Я прищурился, медленно выдыхая. А после резко подскочил:
– Нет времени на благодарности, все потом. Пошли открывать переход, пока родитель не явился. Аранеи те еще хитрецы, отправят прямо сюда, без предупреждений!
Сефирра взяла меня за руку, и я почувствовал, как сила Леса мягко, тепло касается моего источника. Мы вышли на улицу, не разнимая рук. И мне на краткий миг захотелось, чтобы этот темный коридор стал чуть длиннее. Но он закончился через два поворота, выпустив нас в прохладу предрассветного дворика.
– Готов? – прошептала девушка, свободной рукой чертя в воздухе ритуальные символы.
– Да простят меня все, кому я принес огорчения, – прошептал я, чувствуя, как передо мной открывается Путь.
– Холдфаст, Глэйб! – услышал я голос лао.
– Холдфаст!
Мир вспыхнул и разлетелся мириадами частиц. Я скользил в город без имени и названия.
То, что мой план не удался, я понял примерно сразу же. Переход вытянул из меня половину от остававшейся половины Силы. Путь в предгорья занял почти в два раза больше времени, чем обычно. Горы не отзывались, медитации не помогали. Точнее помогали, но те так, как мне бы этого хотелось. В результате я был слаб, зол и одинок. Но каждую ночь, находясь в самом средоточии снов, отвечал Сефирре, что все в норме. Я постепенно восстанавливаюсь, чай собран и, едва резерв пополнится, мы встретимся. На мои вопросы о гончих девушка отвечала неохотно. О встрече с родителем вообще отказалась рассказывать. И я понял, что мои предположения подтвердились – глава Дома Ил Лао был не очень рад нарисовавшемуся из ниоткуда жениху. Так что единственная польза от моего пребывания в этом мире все же была – попасть сюда случайно было практически невозможно. А значит, у меня было еще немного времени на восстановление.
В горах я провел почти месяц. И только когда местное лето начало ползти к своему завершению, я двинулся из гор назад в город Без-имени-и-названия. Про себя я называл его просто Биин. Я пытался, изо всех сил, добраться до города как можно быстрее. Но не успел. Сезон дождей начался раньше обычного. Ливни сменялись то мелкой моросью, то грозовыми раскатами и дождевая завеса упорно висела над городом уже третий день. Дороги расползлись и превратились в сплошную черную жижу, по которой невозможно было ни пройти, ни проехать. Городские ворота закрыли для посетителей. Но в такое ненастье желающих посетить это богом забытое место не находилось. Все жители побросали свои привычные дела, и третий день пропадали в трактирах и тавернах возле каминов и вертелов с бараньей ногой, горячим элем и развеселыми бардами. В Биине царило сонное сытое оцепенение, граничащее с заторможенностью. Это только через пару дней народу надоест рассиживаться за пустой болтовней и кого-то непременно потянет на подвиги во славу Королевы и дочерей её. А пока что люд просто отдыхал от так надоевшего всем за четыре месяца летнего зноя. Да, в Биине лето длится четыре месяца, на протяжении которых здешнее солнце стремится выжечь тебе глаза восемнадцать часов в сутки. Поэтому местное население так радуется сезону дождей, начинающемуся всегда внезапно, но так долгожданно.
Я никогда не любил этот город. Меня всегда раздражал местный климат и политический строй. Но иногда приходилось забредать в этот уголок пространства, чтобы пополнить запасы редкостями, которые можно было найти только здесь. Обычно я старался справиться за пару дней и идти дальше. Но на этот раз проклятый дождь спутал все мои планы.
Я сидел в одном из трактиров, у самого края выщербленной барной стойки, практически в углу. За спиной – глухая стена, от которой я не ждал сюрпризов в виде внезапно возникшего недоброжелателя с силовым шаром. Отсюда открывался прекрасный вид на зал, погруженный в мерцающий полумрак, и на всех посетителей. К счастью, все взоры сегодня были устремлены на нового барда, застрявшего в Биине, как и я, совершенно неожиданно для себя. Но, судя по всему, его не напрягала такая обстановка. Он успел освоиться и покорить не одно нежное сердце из толпы тех юных дев, что сегодня пришли внимать его легендам и балладам. Разодетый по последней моде в золотой шелк с тиснеными вензелями, он сверкал не хуже золотой птицы в свете свечей и томных дамских взглядов.
– О, звезда ночей моих, голубка нежная-я-я-я, как могла же ты меня поки-и-ну-у-уть, – соловьем заливался бард. И девицы томно вздыхали, искренне не понимая, как же неизвестная Она могла покинуть такого прекрасного юношу.
