Портрет Ксеркса, который рисует Юстиниан, содержит также некоторые из черт, обычно приписываемых Дарию, например чувство превосходства и даже высокомерия, а также бахвальство [165]. Давайте обратим внимание на описываемое автором противопоставление безграничности армии, парад которой Ксеркс недавно принимал, и недостатков и дефектов самого царя:
"Но эта столь значительная и отличная армия осталась без военачальника. Если оценивать царя, то можно хвалить его богатства, но не таланты военачальника... Он первый в бегстве и последний в битве, робкий в опасности, надменный, когда не нужно ничего опасаться и, наконец, исполненный уверенности в своих силах безо всяких реальных на то оснований..." [166]
У Валерия Максима бегство столь могучего царя было, естественно, возведено в трусость:
"Этот человек, который окружил море цепью своих кораблей, на земле превратился в животное, которое бежит изо всех сил, чтобы сбежать от опасности. Он был вынужден повернуть назад, полный страха, чтобы вернуть себе свою империю" (1.6, ext. l).
В истории также не раз встречалась не менее избитая тема - тема изменчивости фортуны, которую безо всякого смущения выражали при помощи полных напыщенности образов:
"Насколько его поход в Грецию был ужасен, настолько и его отступление было позорным и несчастливым... Ксеркс нашел, что мосты разрушены зим-ними бурями, и быстро пересек море в рыболовецкой лодке. Это был удивительный спектакль, замечательный и хорошо сделанный, позволивший показать людей без прикрас: в маленькой лодке находился тот, кому еще недавно не хватало целого моря" (Юстиниан, II.11.1; 13.9-10).
Изображения персидских царей в состоянии поражения были столь сильны и столь содержательны, что они были использованы другими авторами римской эпохи, описывавшими, например, паническое бегство Помпея с поля Фарсальской битвы. Так же как и Дарий, Помпей "освободился от знаков власти" [167] и, совсем как это сделал Ксеркс у Юстиниана, "он бросается в лодку, неспособную сопротивляться ветрам и потокам... которая уносит его в открытое море: тот, чьи весла ударяют еще в воды Корцира и залива Левкады, хозяин Сицилии и либурнийской земли, прокрадывается, дрожа, на утлом челноке" [168].
Легко понять, что в эллинскую эпоху изображение бегства царя Дария на колеснице особенно сильно привлекало художников. Подобный сюжет можно увидеть на вазе в Апулии. На амфоре из Неаполя (рис. 44) царь стоит на колеснице, запряженной четырьмя лошадьми и управляемой колесничим, который хлещет упряжку, в то время как его преследует всадник в коринфском шлеме, вооруженный копьем, появляющийся слева; справа изображен бой между греком и персом. Так же, как на Вазе персов, где изображен царский совет, созванный царем, под фигурой которого написано имя "Дарий" (рис. 42), описываемая сцена заполнена фигурами божеств: Зевс приказывает Нике (богине Победы) увенчать олицетворение Эллады перед лицом униженной Азии. На трех других вазах мы обнаруживаем сюжет того же периода (из которых одна ныне потеряна). Сегодня считается, что эти вазы были сделаны в 330-320 годах. И те и другие могли выйти из мастерской "Художника Дария" или ему подобной.
