Тем не менее, разумеется, нельзя сказать что Квинт Курций постоянно принимает сторону Дария против Александра. Если он осуждает тех, кто изменил Дарию, то не потому, что сожалеет, что они облегчили задачу Александра, и не потому, что он использовал персофильские источники. Его намерения базируются на точке зрения скорее драматической, чем исторической. Латинский автор стоит на стороне законности, порядка и морали. Он хвалит тех, кто остается верным своим обязательствам, и осуждает тех, кто восстают против установленной власти и обманывают доверие царя, независимо от того, кто является этим царем - Дарий или Александр. Приближенные Александра также должны были при любом удобном случае доказывать свою верность, в том числе и тогда, когда они получили письмо персидского царя, в котором тот побуждал их к измене, то есть к убийству, их царя. Квинт Курций осуждает некоего Сисинеса, "одного из верных компаньонов царя" или одного из греческих солдат, "на верность и преданность" которых Александр надеялся и рассчитывал [12]. В глазах Квинта Курция не имеет большого значения, что фактически Сисинес находился на службе Дария и что Арриан характеризует его "как перса из его окружения, которому Великий царь очень доверял" [13]. В действительности его интересует только exemplum монархической морали. Отсюда же невероятная популярность истории, в которой Александр очень сильно простудился после ледяной воды Кидна. Врач Филипп, подозреваемый в измене, вылечил царя, чем в полной мере продемонстрировал ему свою преданность. Квинт Курций извлекает мораль из этой монархической басни: "Итак, невозможно сказать, насколько сильно эта нация, помимо врожденного почтения к своим царям, ощущала к Александру страстное восхищение и обожание" [14].
Если снова перенестись из лагеря Александра в лагерь Дария, речи и выступления от лица героев не будут столь же многочисленными, многословными и риторически красивыми. Exempla и предлагаемые наставления практически не меняются: речь по-прежнему идет о восхвалении того, что, по мнению автора, является величайшим достоинством, а именно - почитание монарха. Это особенно сильно проявляется в этой части произведения, где он ставит лицом к лицу с одной стороны - Царя и его приближенных, а с другой стороны - вероломных сатрапов Бесса и Набарзана, а также войска Бактрии. В частности, особые похвалы обращены к греческим наемникам и их военачальникам, "чья преданность царю не изменилась до самого конца" [15]. То же касается и Артабаза, "самого старого из друзей царя", который, хотя и был изгнан в Македонию во время царствования Артаксеркса III, выказал по отношению к Дарию "преданность, которая никогда и никем не была оспорена" [16]. В целом, согласно его утверждению, персы решили, что "покинуть царя было бы кощунством" [17]. "У этих народов престиж царя чрезвычайно высок: его имени достаточно, чтобы объединить варваров; и почтение к его прошлым удачам следует за царем во времена несчастий" [18].
Подобные формулы разбросаны повсюду в труде Квинта Курция, утверждающего, что после Исса "Александр не мог обнаружить, куда направился Дарий... так как у персов есть прекрасная черта - они способны преданно хранить тайны своих царей... Древняя монархическая дисциплина требовала молчания под страхом смерти; болтливость наказывалась жестче, чем какой-либо иной мерзкий поступок" [19]. В этом контексте он считает, что тот кто наказал предателя Дамаска и принес его голову Дарию, был "почтителен к царской власти" [20], и Дарий мог считать поэтому, что он не потерял еще верность своих подчиненных. Поэтому он также хвалит верность Батиса, управляющего Газы - "человека невероятной верности", добавляет он с одобрительной интонацией, и по этой же причине осуждает предательство не "гомеровское", но "варварское", которое ему навязывает Александр, теперь сторонник "чужестранных обычаев" [21].
