У Арриана мы обнаруживаем те же компоненты, но сопровождаемые некоторыми своеобразными и весьма интересными комментариями. После сражения Александр едет верхом вместе с несколькими компаньонами навстречу своему противнику, как если бы он пришел воздать должное царю, как бы признавая его власть или - как в данном случае - его духовные достоинства. "Он восхищается его ростом и его красотой, этим проявлением непокорства: один храбрец встретил другого, героически сражаясь за свое царство против другого царя" [65].
Это противопоставление заставляет вспомнить о том, как древние авторы описывают решение, принятое в конечном счете Дарием, о том, чтобы сражаться против Александра. Согласно сообщению Диодора, решение было принято в ходе военного совета: "Он не смог найти военачальника, подходящего для такого дела, и был вынужден собственной персоной спуститься к берегу и возглавить сражение за спасение своего царства" [66]. Напротив, столкновение Александра с Пором - это встреча двух смелых людей, двух царей в полном смысле этого слова. Кроме того, на вопрос Александра о том, как следует с ним обращаться, Пор отвечает просто - "как с царем", и Александр "обращался с этим храбрецом как с истинным царем, за что Пор, начиная с этого момента, был верен ему в любых обстоятельствах" [67].
Противопоставление с Дарием и персидскими царями приходит на мысль не только на основании фразеологии, но и становится совершенно ясным из текста Арриана:
"Совершив в бою великие подвиги, не только как военачальник, но и как отличный солдат, Пор, увидев, что его кавалерия разбита, что его слоны частично погибли на поле битвы, а частично лишились погонщиков и бродят без управления, не убежал, дав сигнал бегства своим собственным войскам, как Великий царь Дарий: он продолжил сражаться, пока имелась хоть горстка индийцев, способных держаться на ногах" (V. 18.4-5).
Этим все сказано! Таким образом, понятно и отношение Александра. Отношение к Пору как к царю противопоставляется ответу, который он дал Дарию после сражения при Иссе. Великий царь написал: "Он, царь, пришел просить другого царя о том, чтобы тот отдал ему его жену, его мать и его детей" [68]. Ответ Александра был резким: "В создавшихся условиях приди ко мне, как к господину всей Азии... когда ты будешь обращаться ко мне, обращайся как к царю Азии; не пиши мне как равный равному... Если же ты не согласен по поводу передачи царской власти, сразись за нее еще раз, твердо ожидая меня, но не убегай, так как я все равно нагоню тебя, где бы ты ни был" [69]. У Арриана, как мы видим, четко прослеживается противопоставление Дария и Пора. Этот последний имеет одинаковые с Александром царские достоинства - "рыцарские", как мы могли бы сказать, достоинства, которые столь ярко проявляются на поле битвы. В обоих случаях речь делает из Александра идеального царя, как противопоставляя его Дарию, так и признавая в Поре те же достоинства, носителем которых он является.
В. произведениях авторов Вульгаты нет никакой надгробной речи по последнему из Ахеменидов - ни благожелательной, ни негативной. Тем не менее общий тон произведений несколько отличается от того, что мы видим у Арриана, особенно в суждениях о Дарий.
Давайте возьмем Квинта Курция. Ясно, что он оценивает все несколько иначе, чем Арриан: вместо того чтобы постоянно следовать за Александром, не отступая ни на шаг, ему нравится создавать у читателя впечатление, что он уводит его в центр лагеря Дария, где он заставляет говорить и действовать Великого царя и его приближенных. Вот почему мы видим описание, например, военного совета весной 333 года [1], описание похода Дария при оставлении Вавилона [2] или сцену пыток евнуха Тириота по приказу Великого царя [3]. Моменты такого рода наиболее многочисленны в книге V, так как Квинт Курций решил последить события вплоть до смерти Дария, не прерывая их рассказом о европейских делах: читатель, таким образом, "присутствует" на военном совете, состоявшемся в Арбелах после поражения при Гавгамелах [4], на собраниях, где текут нескончаемые речи, затем попадает в гущу заговора, сплетенного Бессом и его офицерами против Дария [5], и, наконец, читает сцену его смерти, к несчастью, неполную из-за утраты части манускрипта [6].
Но может ли нынешний читатель позволить себе обманываться приемами, которые позволяют автору прежде всего представить свои размышления на тему морали - в конечном счете, очень банальные, - относительно сути власти и превратности человеческой жизни? Анализируя такие рассказы, надо всегда иметь в виду технику апофтегм, такую, какая была показана Плутархом, которой в значительной степени пронизаны все труды, посвященные Александру: "Часто маленький факт, слово, шутка, показывают характер лучше, чем бои, в которых погибают тысячи людей" [7]. Именно с такой оговоркой следует читать анекдот Арриана о персидских принцессах, приведенных к Александру и Гефестиону:
